Чтение онлайн

Найта ощупала голову.

— Красиво? — она с надеждой посмотрела на Милену.

— Очень, ты как сказочная принцесса, — ответила белая ведьма.

— А это кто? — девочка смущённо посмотрела на Хэлу.

— Это… элинина, — перевела женщина на местный.

— Правда? — задохнулась от восторга Найта.

— Правда, детка! — кивнула ей чёрная ведьма.

— Блага тебе, Хэла, — и она кинулась ей на шею, обнимая. — А если расплетётся?

— Я ещё тебе сделаю, не переживай, кукушонок мой, — и Хэла поцеловала девочку в щёку. Та радостно кивнула.

— Ого, Найта, красивая какая, — проходя мимо них, улыбнулся один из стражников, с ожогом на половину лица.

— Правда, Гент? — покраснела Найта.

— Конечно, Найта! — улыбнулся стражник.

— Я пойду покажусь Мите, можно? И Целсе, — спросила она.

— Беги, детка, — кивнула Хэла и Найта убежала в дом. Ведьма глянула на воина. — Спасибо, Гент.

Тот кивнул, потом замялся, обернулся.

— Хэла, а можно с тобой поговорить?

Ведьма встала, аккуратно снимая с рук непонятно как очутившуюся в них ещё одну фицру, и отошла с воином в сторонку. Животное выгнуло спину, прям как кошка, потом недовольно посмотрела на Милену своими жутковатыми абсолютно чёрными глазами.

— Я тебя боюсь, — сказала фицре девушка.

В ответ она услышала недовольный звук, похожий на хрюканье, после чего животное спрыгнуло и, нырнув под лавку удалилось в дом, а оттуда во двор высыпали все серые — сегодня был день стирки.

— Пошли с ними? — спросила вернувшаяся Хэла.

— Пошли, — согласилась Милена. — А что он хотел?

Но чёрная ведьма не ответила, а лишь улыбнулась и, выставив локоть, шутливо пригласила Милену. Та поклонилась и переплела с Хэлой руки. С собой взяли хараг и шумной толпой побрели на реку.

— Надеюсь мужики уже себя все прополоскали, — заявила Хэла, выходя в поле. — А то как вы, куропатки мои, в руках себя удержите?

Все рассмеялись. И Хэла запела:

Кипелов “Я здесь”

И снова на разрыв, снова внутрь души, снова до слёз и до истерики.

— Если будешь плакать, то я больше не буду петь, — шепнула Хэла.

— Я не плачу, — выдавила из себя Мила и улыбнулась.

Получилось не очень.

— Давай, запевай, что из своего, может я знаю эту вашу популярную и молодёжную? — рассмеялась чёрная ведьма.

— Я никогда музыкой не интересовалась на самом деле, а так больше папину слушала, а папа у меня слушал всяких бардов, — пожала плечами Милена. — Розенбаума, например.

— А мама? — поинтересовалась Хэла.

— А мама не знаю, — девушка задумалась. — Мама, она… любила танцевать.

— Диско? — ухмыльнулась чёрная ведьма.

— Да. Типа, — кивнула Мила и почему-то в голову влезла сцена, когда мама вернулась домой после очередной ссоры с папой. Той самой, когда папа становился несчастным, брошенным и потерянным, а маме, казалось, и дела не было до семьи.

Сейчас Милена отчётливо понимала, что у мамы были любовники, она осознала это уже попав сюда, странное дело — времени на подумать стало хоть отбавляй. Не на рефераты и курсовую, не на изнурительный фитнес, который сейчас почему-то казался такой нелепой частью её жизни, что можно было бы посмеяться, но хотелось плакать.

Милена почему-то внушила себе, что мама была такой, тяжёлой домохозяйкой, внушила, что такой же становиться страшно, но боже, почему в ней это было? Мама была домохозяйкой?

Она не сидела дома, но и не работала — папа обеспечивал. Он крутился, как проклятый, а мама, когда Мила была маленькой, была то в ресторане, то в клубах каких-то, покупала себе дорогие вещи, когда им порой не хватало на еду.

Образ злющей мамы, вставшей с утра в плохом настроении, когда Мила завтракала и собиралась на учёбу, в тот последний день, перед тем как попасть сюда, встал перед её глазами. Мама всегда была невыносима, пока не выпивала кофе и не выкуривала сигарету.

Такие же светлые как у Милены волосы, уже с сединой, но мама старательно их закрашивала, хотя это было не нужно, ведь волосы светлые, но нет… Мама всегда делала яркий макияж, даже дома. Она была, как казалось Милене, грузной сейчас, невысокого роста, и плотная, но раньше… А что раньше? Она надевала мини, каблуки, делала себе вызывающий макияж и, говоря им всем “аривидерчи”, уходила, всегда хлопнув дверью.

Вспомнились её злые слова, что нужно правильно работать головой и другим местом, чтобы быть в шоколаде. Тогда ребёнком было не понять, что это за другое место, а сейчас… и накрывал стыд. Накрывало понимание, что это всё ужасно, мерзко и хотелось помыться.

Красивая, мощная женщина, которой Милена никогда не хотела становиться. Она так боялась, что у неё тоже будут мамины крутые бёдра, грудь четвертого размера, живот, которым та гордилась, говоря, что он восточный. Даже волосы — мама всегда выпрямляла, а Милена отчаянно ничего не делала, иногда даже ещё больше завивала, чтобы быть другой, потом стала красить так, чтобы становились словно золотыми, а иногда в бронзу. Тратила все свои заработанные на репетиторстве деньги на профессиональное окрашивание.

Теперь краска начинала сходить, а с ней приходило непонимание того, сколько она уже тут? И понимание, что это не важно, потому что она никуда отсюда не денется. Никогда. А уже столько натворила. Уже так неплохо поработала "другим местом"…

Тогда, вернувшись, мама наткнулась на стоявшую в коридоре Милену, которая всегда так отчаянно ждала этого возвращения, потому что папе было плохо. И мама нагнулась и поцеловала её, а потом позвала папу и, когда он вышел к ней навстречу, в буквальном смысле накинулась на него, заталкавая в комнату.

Колька вышел с кухни, цокнул, кажется сказал что-то ругательное, потом взял Милу за руку, нагнулся и платком вытер её щёку, там где мама поцеловала, теперь стало ясно, что остался след от помады, позвал Марину и они ушли из дома, пошли к бабушке. И всю дорогу брат ругался, обзывал маму, сестра спорила с ним, а она, Милена, просто не понимала, что делать и начинала плакать.

От этого воспоминания стало так отчаянно горестно, больно, тошно. Почему такие вещи всплывают ниоткуда? Для чего? Нужно чему-то научиться? Но чему?