Чтение онлайн

— Ну не знаю, — забормотал тот, — но явно не купец, не знаю… Из высшей знати кто? Тоже навряд ли… Вы что, не понимаете? Самодержавие сейчас! Никто не уполномочен такое решать, кроме монарха! Ну или членов императорской семьи!

— На третий день Зоркий Глаз разглядел, что у сарая, в котором его заперли, нет стены! — Заржал в голос участковый. — Тебя купец про Павла выспрашивал? Ты ему там не наговорил часом лишнего? Про скорбного головой императора?

— Может всё таки обманул? — оконфузился Егор. — Про Павла не, ничего плохого не говорил! Я же почитал, проникся, каково ему пришлось. Он же хоть и метался из стороны в сторону, но много чего полезного сделал! Тех же дворян прижучить пытался, не преуспел правда. И с армией, кое в чем начудил, но зато порядок наводить стал! В артиллерии такой задел оставил, что ему только за одно это спасибо сказать можно! Ой, бля… — вспомнил он всё, что успел выложить Губину.

— Сорок тысяч привез Михаил Павлович, нам оставил. На первоначальное обустройство. — Веско бросил Захар. — Вам говорю, чтоб не тревожились, как некоторые. И по секрету — весной после коронации, Павел поедет по державе. Лично осматривать страну и народ её населяющий. Обозреть, что ему досталось в управление. И вангую — Урал он обязательно посетит! А нам — вкалывать и пахать!

— А после посещения Урала, — вставила свои пять копеек Ксюха, — всяческие оппозиционные газетенки и иноагенты будут написывать, что император ездит на Урал встречаться с Уральскими шаманами и проводить кровавые обряды. Или вообще про двойников Павла.

Подождав, когда все отсмеются, Захар поднял стопку:

— Давайте, за Его Величество Государя Императора России! Да встаньте вы! Стоя за это пьют!

Ксюша взяв Егора под руку, прижалась к нему ластясь и промурлыкала на ухо: «Всё построишь: и завод сахарный, и фабрику бумажную и нефтеперерабатывающий завод. Я в тебя верю, мой герой!» И тут же показала коготки: «А если через пять лет наши дети дворянчиками не станут, спать будешь на диване! И учти, что папочку твою с похабенью, которая „шаблоны резюме“, спрятанную на диске С в программных файлах — я стерла!»

Дружно выпили, Серёга взял в руки гитару и негромко запел:

Ранним утром, часы на церкви не показывали ещё и четырех утра — из Троице-Саткинского завода выехал обоз из трех саней. Спереди и сзади в санях ехали беспечные казаки, ожидая от поездки к уже знакомым деревенским — только хорошее. Ехали к своим недавно поверстаным братьям казакам! Да ещё и на праздник, любый каждой православной душе.

А вот в санях, держащихся посередине сидела троица, настроения рядовых казаков не разделяющая. Николай Корепанов, управляющий заводом (как он сам подозревал — уже бывший управляющий), пономарь из мирян Савва и сотник Пантелей.

Корепанов получил письмо от Ивана Лугинина, что завод продается, деньги на расчет пусть изыскивает сам, а дела следует сдать новым владельцам завода. Выяснив, что одним из новых владельцев оказался староста деревни, которую он хотел приписать к заводу — Николай пал духом. Дело свое он знал хорошо, начинал с самых низов. Одиннадцать лет назад за усердие и тароватость получил вольную из рук самого Лариона Лугинина (ныне покойного), деда нынешних наследничков.

А потом беды пошли одна за другой — трагическая смерть Лариона в 1785 в своем доме в Златоусте от рук грабителей. И сразу вслед за этим стали приходить в упадок дела. Внуки Лариона, по малолетству — заводами управлять не могли, им назначили опекунов: Гусятникова, мужа их тетки и Кречетникова, генерал-губернатора Калужского и Тульского наместничества. Кречетников в дела не вникал, довольствуясь отчислениями. А вот Гусятников, которого за глаза стали звать Крысятниковым — пользовался безалаберностью наследничков по полной. Запустил свои загребущие лапы в казну заводов Златоуста, Сатки, Миасса, Кусы и Арти, выгребая всё подчистую.

В 1793 старший из внуков Иван — вступил в наследство и сделался опекуном двух несовершеннолетних братьев и сестры. Корепанов было обрел надежду, что Крысятникова отодвинули от корыта и Лугинин, как внук своего деда, с деловой хваткой — наведет порядок. Производство требовало реставрации, народ во время управления Крысятникова — уменьшился. Тот, без зазрения совести — переводил из уральских заводов приписных сотнями на свои заводы, но налоги за них продолжали платить из прибыли Лугининских заводов.

Тогда же на Урал приехал средний брат из трех наследничков — Ларион. Названный так в честь деда, он, казалось — перенял от него и деловую хватку и интерес к делам. Сразу же объехал все заводы, неоднократно приезжал в Сатку. Перевел крестьян из купленных в Центральной России имений на уральские предприятия. Затеял ремонт заводов, сплавляся на полубарке с железом от Златоуста до Новой Пристани, всячески вникал в управление.

«Сподобил Господь!» — крестился с облегчением Корепанов. А от старшего, Ивана, служившего в столичной гвардии — только вексели к оплате приходили, за карточные долги. Ларион вексели отсылал обратно и грозился лично приехать в столицу. Начистить рыло старшему брату. А в 1794 году — расшибся насмерть, объезжая дикую лошадь. Злой рок висел над семейством Лугининых! Корепанов, знающий о некоторых сомнительных делишках старого Лариона — считал это карой божьей.

После смерти Лариона всё окончательно покатилось под откос. Иван не только не хотел вникать в нужды производства, но и безжалостно требовал ещё и ещё денег. Доходило до того, что люди в Златоустовском заводе голодали. Приходилось делиться с ними продовольствием, посылая помощь из Саткинского и Миасского завода. Заводское население прозябало в бедности, еле сводя концы с концами, кормясь со скудных участков.

В этом году, с лета — стали приходить тревожные вести. Иван — продувшись в пух и прах, наделав долгов — попытался выправить свое положение продажей заводов. Заводы Лугининские, хоть пришедшие в упадок в следствие пренебрежения владельцем — представляли их себя лакомый кусок. На который коршунами слетелись желающие. От бывшего управителя Златоустовского завода купца Ахматова, отставного майора Хрущева — до немца Кнауфа, гольштейнской кильки. Так уроженца города Киль герцогства Гольштейнского прозвали московские купцы, из веку недолюбливавшие немцев. И было за что…

Перед продажей завода Лугинин вознамерился в последние месяцы владения выжать их них всё, что возможно. Возложив сие на Корепанова, которому деваться было попросту некуда. Теплилась надежда, что новые владельцы оставят его управляющим, но это всё зависело от того, кто приобретет заводы. Если Ахматов, с которым Николай неоднократно имел деловые сношения, когда тот пребывал управляющим Златоустовского завода — то надежды были обоснованны. Коли отставной майор Хрущев — вилами по воде писано. В случае продажи завода Кнауфу — можно было сразу паковать нехитрый скарб, за годы работы Корепанов ни денег не накопил, ни хозяйством не обзавелся. И ещё Лугинин, не обращая внимания на слезные прошения Николая, с просьбой составить ему рекомендательное письмо для дальнейшего трудоустройства — лишь требовал денег.