Чтение онлайн

Бартынов пристально посмотрел на значок тотема, потом на пистолет.

— Так что у меня есть предложение для тебя, Вяземский. На одной чаше весов будет клановая война между нашими родами, которая неизвестно когда и чем для обоих нас закончится. В любом случае ты знаешь нас и наше неоспоримое преимущество в боевом плане. Также поддержку окажут другие семьи, с которыми мы дружим. Фамилии называть не хочу, но ты их всех знаешь — читаешь о них в ежедневном политическом вестнике. Думаю, исход битвы будет понятен сразу. И он будет не в твою пользу.

Хозяин комнаты посмотрел на Вяземского, словно пытаясь понять — услышал ли он его? Потом продолжил:

— А на второй чаше весов будет он.

Бартынов указал пальцем на меня и начал говорить словно заколачивая гвозди:

— Ты отдаешь мне жизнь своего младшего сына, Максима Вяземского. Ведь именно он причастен к смерти моего сына. Так будет честно. Мы будем в расчете. Это справедливое решение. И наименее кровопролитное для тебя.

Вяземский слушал молча, не перебивая, лишь его брови все сильнее смыкались на переносице, а ноздри дрожали от злости.

— Я готов предложить тебе этот вариант, потому что сам не хочу открытой вражды. Дело за тобой, Вяземский. Я даю тебе ровно минуту на принятие решения.

Он достал из ящика стола песочные часы, перевернул их.

Отец начал кусать нижнюю губу. Остальные собравшиеся терпеливо ждали. Я тоже молчал, хотя хотелось сказать многое. Но сейчас это бесполезно. Меня все равно никто не услышит.

— Так какое решение ты примешь? — произнес Бартынов, глядя как последние крупицы в песочных часах падают вниз. — Время для размышлений закончилось.

Вяземский кивнул, но как-то рассеяно, до сих пор пребывая в тяжелых раздумьях.

— Решай, — с нажимом произнес Бартынов, кладя ладонь на рукоять пистолета. — Сейчас вершится твоя судьба. Твоя, и твоего рода. Смотри, не ошибись.

Вяземский сделал шаг вперед, к столу, где лежало оружие. Обвел всех тяжелым взглядом. Последним остановился на мне. Я глянул ему в глаза и вдруг с ужасом понял — свое решение отец уже принял.

— Каков же твой выбор, Вяземский? — повторил вопрос Бартынов, глядя на отца.

Тот молчал. И в этом молчании ощущалась такая тяжесть, что ноги мои едва не подкашивались. Неужили он сделает выбор?

— Хорошо, — Бартынов потянулся к лежащему на столе револьверу. — Я помогу тебе.

И поднял оружие. Я помнил его — тяжелый, но элегантный, настоящее произведение искусства.

Хозяин дома крутнул барабан револьвера, открыл его, проверяя каморы под патроны. С сухим щелчком закрыл.

Произнес:

— В нем одна пуля. Возьми оружие.

Вяземский не шелохнулся.

— Взял оружие, я сказал! — рявкнул Бартынов так, что задрожали стекла в окнах.

Вяземский повиновался.

— Хорошо. Теперь просто сделай выбор. Это не так сложно, как тебе кажется. Сделать выбор. Приставь револьвер либо к своей голове, либо к голове своего сына. И нажми на спусковой крючок. Я жду.

Вяземский посмотрел на оружие в своих руках так, словно видел его в первый раз. Прошептал:

— Никого убивать я не буду.

— А вот это зря, Вяземский. Глупо с твоей стороны. Я думал ты умнее.

— Я никого убивать не буду! — с нажимом повторил отец.

— Тогда это сделаю я!

— Постойте, — произнес я. — Дайте мне все объяснить!

— Заткнись, щенок! — прошипел Бартынов. — Тебе право голоса никто не давал!

И повернулся к Вяземскому.

— Я жду. Ну же.

Ситуация с точки зрения боя была мной оценена сразу же, едва начался этот разговор. Я мог вырубить правого охранника, попытаться одолеть рядом стоящего бойца. Но судя по всему, это едва ли. Боец был не простой, с развитым атрибутом и уровнем подготовки, с каким мне даже тягаться не стоит. Завяжется драка и Бартынов успеет уложить нас.

Тогда, может быть, напасть на самого Бартынова?

Дерзкая идея, но нет, охрана одолеет нас так быстро, что я даже не успею прикоснуться к нему. Расклад хуже некуда.

Да и вообще зачем нападать на него? Тогда точно шанса объясниться не будет.

В пыльных лучах солнца, бьющих сквозь жалюзи, тотем нашего рода отбрасывал причудливые блики. И было в этих бликах что-то незримо печальное.

— Просто. Сделай. Выбор. — Прошептал Бартынов интонацией, от которой у меня пошли мурашки. — Или его сделаю я. И тогда в живых никого не останется.

— Это какое-то нелепое недоразумение! — вновь начал я. — Тотем рода оказался на месте убийства случайно! Я пока не знаю как именно, но это какая-то ошибка. Я не убивал вашего сына! Не убивал!

Бартынов повернулся ко мне. Взгляд его горел огнем.

— Не убивал?

— Не убивал! — лихорадочно закивал я. — Никита был моим другом, единственным, кто меня поддерживал всегда, с кем я мог откровенно поговорить. Зачем мне его убивать?

Бартынов долго смотрел на меня, изучая, приглядываясь — не вру ли? Я не врал, говорил чистую правду. И смерть Никиты меня самого выбила из колеи.

Наверное, он прочитал это в моих глаза.

— Тогда кто это сделал? Кто его убил? — спросил Бартынов словно бы у самого себя.

— Герцен, — вдруг выдохнул я.

— Что?! — одновременно произнесли Бартынов и Вяземский.

— Это он, — мысли мои работали так быстро, что я едва поспевал за ними. — Это он убил Никиту! И надо было догадаться об этом мне гораздо раньше.

От той уверенности и напора, что я источал, присутствовавшие явно растерялись.

— Это сделал Герцен.

— Это очень серьёзное заявление, Максим, — шепнул мне Вяземский.

Но я не обратил на него внимание.

Я вдруг вспомнил Званый ужин, вспомнил Герцена, явившегося туда без приглашения и его слова касательного того, что Вяземский еще пожалеет обо всем.

Вспомнил и еще кое-что.

Я начал тараторить, понимая, что времени у меня совсем нет, но сказать нужно многое.

— Герцен был на Званом ужине. Отец, ты помнишь? Тогда-то он и украл тотем у меня, когда подошёл к нам. Он специально так сделал — начал устраивать там скандал, чтобы отвлечь внимание от главного. Провернул все как профессиональный фокусник, отвел внимание так, что даже я ничего не заметил.