Чтение онлайн

При полном отсутствии всякого присутствия корабельной ПВО бомбить французские корабли было очень просто. Настолько просто, что дней через десять после начала этих бомбардировок какой-то итальянский пилот сумел опустить десятикилограммовую бомбу прямо в трубу мощнейшему броненосцу "Дантон". Десять килограмм — очень немного, там и мелинита было от силы пару кило. Но когда эта пара килограммов взрывается в топке под котлом, наполняя кочегарку раскаленным паром и разбрасывая по угольным ямам пылающий уголек, это впечатление производит. И не только впечатление: "Дантон" через час затонул, потому что огонь добрался до пороховых погребов.

Капрони немедленно получил заказ на сто новых самолетов, Дуэ — звание генерала, а в других странах военные задумались — ненадолго. И началось массовое строительство авиазаводов.

Заводы были разные: от размещающихся в сенных сараях до занимающих по несколько вполне современных цехов. Главным для авиастроителей было получение заказа от армии — но так как никто на самом деле не понимал, чего этой армии на самом деле нужно, появлялись совершенно монструозные конструкции. Не избежала этого развлечения и Россия — правда здесь оно было недолгим. Представленный, наконец, армии "У-2" — причем предлагаемый всего по семь с половиной тысяч рублей — полностью закрыл вопрос с разведчиками и (к сожалению, временно) вообще с легкими самолетами: пока это творение Поликарпова в моей интерпретации по всем параметрам превосходило любые из ныне существующих машин, "проигрывая" разве что в цене: ближайший "конкурент" стоил вдвое дороже.

А вот насчет "монстров" картинка выглядела чуть более печально (для русской армии и вообще для страны): Игорь Иванович уже успел выстроить на Русско-Балтийском заводе свой "летающий трамвай" и даже успел показать его царю. А царь успел издать указ о создании "эскадры тяжелых аэропланов". Спасло ситуацию лишь то, что авиация в русской армии (как и в большинстве иностранных) была в ведении именно артиллерийского управления, и артиллеристы — по моему совету — выставили неприемлемое для Сикорского требование: сделать самолет не дороже семидесяти пяти тысяч рублей. То, что в техзадание вставили требование обеспечить бомбовую нагрузку не менее тонны, уже никого не интересовало: Сикорский строить самолеты отказался. И я его, в принципе, понимал: с каждого поставленного армии самолета ему нужно было выплатить "представителю заказчика" тысяч по двадцать пять, да и себя обижать не стоило…

Но внаглую игнорировать указ императора артиллеристы все же не хотели. Полковник Ульянин поставил передо мною вполне конкретную задачу, и мне пришлось "вспомнить молодость" и пообещать предоставить до лета бомбардировщик, перекрывающий нынешние требования к "тяжелому аэроплану". Перекрою — все же, можно сказать, почти сам два раза "изобретал" "Пчелку". А если ее сделать в варианте "Осы"… хотя, пожалуй, это все же будет "Шмель". Потому что по латыни-то шмель именуется "Бомбус Бомбини".

Авиазавод — нормальный завод — срочно начал строиться в Самаре. И вовсе не потому, что так когда-то был (будет) "Прогресс", а потому что по каким-то одному богу ведомым причинам Промышленная комиссия правительства там для завода место отвела. Заводов из-за войны начало строиться довольно много, поскольку началась эвакуация производств из Царства Польского и из Прибалтики, и у чиновников имелись какие-то свои резоны для такого решения. Но мне все их резоны представлялись так: заводы существующие переместить в цеха и другие подходящие здания тоже существующие, а вот все новое пусть строится в чистом поле. Какая-то логика в этом была…

Пока завод был еще лишь в проекте, самолеты делались на существующих предприятиях, но частями. Моторы собирались на автозаводе в Арзамасе, крылья делались в Векшинске — вообще в помещении склада стеклозавода. В чем тоже был резон — именно на стеклозаводе работал единственный на всю страну цех по выпуску стеклоткани, ну а смолу фенолформальдегидную возить недорого хоть на край света. Фюзеляжи "одевались" в стеклопластик там же, а вот алюминиевые их каркасы девушки из Васькиной бригады варили в аргоновой камере Сталинградского тракторного завода. Таким незатейливым образом получалось отправить армии по три самолета в неделю — немного, но хоть столько. Пока.

А еще один завод начал строиться в Москве, причем завод вовсе даже не самолетный. Не забыл я про Юрьева, который был Борис Николаевич и учащийся Технилища. Того самого, что изобрел автомат перекоса и год назад показал на авиавыставке действующую модель вертолета. Разговор со студентом был довольно напряженный, и в ходе него мне пришлось вспоминать все, что я раньше знал о вертолетах. А знал я чуть больше чем дофига: ну, во-первых я эти вертолеты видел по телевизору, а во-вторых, знал что одни делало КБ Камова, а другие — наоборот КБ Миля. И даже читал в интернете разные споры о том, чья конструкция лучше…

Борис Николаевич довольно быстро вдохновился идеей все же построить "настоящий" вертолет — правда, в его представлении "настоящий" все равно должен быть похож на летающую этажерку, только без крыльев. И с мотором сил так в сто, а то и сто двадцать! Пришлось его долго "перевдохновлять", и от меня уже главный инженер Московского вертолетного завода ушел в глубокой задумчивости и с наброском странного гибрида Ми-2 и Ка-26: две "звезды" по триста сил я "подвесил" в гондолах по бокам фюзеляжа, а хвостовая балка с пропеллером была мной взята от вертолета Миля. Надеюсь, хоть что-то из этого получится, парень-то этот Юрьев сообразительный.

А вот я, как выяснилось, не очень. Поэтому, когда в моем кабинете в Царицыне появился "лучший друг Фиделя Кастро", всего лишь поприветствовал его:

— Буэнос диас, Эрнесто, что, надоело тебе мотаться между Кубой и Швейцарией?

Светлан молча поставил передо мной бутылку шампанского. Бутылка как бутылка…

— По какому случаю праздник? Большевики решили брать власть в России?

— Я эту бутылку купил в Петербурге.

— То есть ты не через Францию сюда добирался…

— Вас ничего в этой бутылке не настораживает?

— Бутылка как бутылка, а что-то должно?

— Это Миллезим, тысяча девятьсот восьмого года.

— Удачный год?

— Александр Владимирович, господин Гомес послал меня чтобы сообщить: немцы за поставки на весь текущий месяц заплатили золотом.

— То есть со станками для пулеметного завода мы пролетаем?

— Русским золотом, двадцать миллионов рублей.

— А это уже интересно… но при чем тут бутылка?

— Миллезим выдерживается минимум три года. А Шампань сейчас почти вся под немцами…

— Понятно… Думаешь, немцы продали нашим купцам шампанского на двадцать миллионов?

— Не только шампанского. В Петербурге, да и в Москве — другие города посетить времени не было — сейчас французских вин очень много, и цена недорогая. На другое я внимания не обратил, и даже это я увидел в ресторанах на вокзалах…

— Ну что же, спасибо Хуану, и тебе спасибо: по крайней мере ты не только новость принес, но и ниточку для расследования зацепил. А какие планы на дальнейшее? Обратно на Кубу или снова в Швейцарию?

— Это второй вопрос, с которым я приехал. Почти вся швейцарская община большевиков с началом войны переместилась в Стокгольм. Может, мне теперь туда внимание переместить?

— Ленин тоже в Стокгольме?

— Кто?

— Ульянов.

— Нет, он остался. Но теперь Эрнесто Гевара ему стал неинтересен: я-то денег давал довольно немного, а теперь у него откуда-то их стало более чем достаточно. И мне кажется, я даже знаю откуда… — Светлан с намеком посмотрел на бутылку.

— Хорошо, и возьми помощников: если там ворочают миллионами, один ты просто не справишься. Постарайся что-то разузнать хотя бы до марта… Понятно: скупка краденого всегда была делом очень выгодным. А если у Германии образовалось двадцать миллионов золотых рублей, то шустрила тут явно не голь перекатная. Да и пропустить через таможню в Финляндии несколько эшелонов без мощного прикрытия сверху малореально. Интересно, а Линоров в курсе?