Чтение онлайн

– Спасибо, теперь я понял. Что же, постараемся все выстроить в соответствии с вашим планом, а если получится у вас машин сделать быстрее и больше, то и их поставим. И прошу извинить: мы, грешным делом, подумали было что вы таким манером нас подальше от городов больших убрали. То есть…

– Красин, небось, предположил? К счастью его взгляды я знаю и в чем-то даже разделяю. Не все, далеко не все – но, надеюсь, мы с ним найдем общий язык. С вами же нашли, надеюсь? Зато теперь вы будете единственным в мире инженером, кто выстроит электростанцию из лучших сортов мрамора – улыбнулся я. – Вы не поверите, но на ближайшие полгода мрамор будет почти единственным доступным материалом для строительства…

Самое смешное заключалось в том, что я не шутил. Простой кирпич в Хабаровске купить было можно – там работало несколько кирпичных заводиков, вдобавок два моих уже заработали и еще два строились. Но вся их продукция пойдет на строительство металлургического завода, да еще ее и не хватит. Мюллер в мае пообещал запустить первую цементную печь, но ее продукция пойдет в основном на строительство железной дороги – как, впрочем, и продукция второй. И больше кирпича не будет: пока не вскроют угольный карьер и не выстроят от него дорогу до Хабаровска, кирпич обжигать будет просто нечем. Ну и цемент не на чем будет производить. А два мраморных карьера были уже вскрыты и там начали потихоньку камень пилить.

Конечно, трубы дымовые из мрамора не построить – но ни на что иное кирпича просто нет. Зато есть люди – и у меня появилась уверенность, что все нужное будет выстроено и запущено в срок. Гаврилову я уж помогу как-нибудь – тем более в Хабаровске меня как раз застала телеграмма о том, что хорошо бы срочно домой вернуться: у меня родился сын. Так что после небольшого, но весьма бурного совещания задействованных во всех проектах инженеров я поехал домой. Очень спешил – но ведь и дела бросать не годится, так что пришлось сначала сделать небольшой крюк и заглянуть в Порт-Артур, а оттуда – в уютное поместье под Сеулом.

– Что делает мою радость встречи с вами столь неизбежной? – поинтересовался у меня Гёнхо, когда мы вошли в его… пусть это будет называться гостиной, и я был ему представлен. А "мы" – это я, русский посол в Корее Павлов и Лиза Антипова, которая несла красивую коробку – в похожих, только не из махагони, а попроще, корейцы носили маленькую национальную цитру под названием "кукын". Собственно, Павлов меня давно ему знакомому корейцу и представил как "известнейшего русского писателя сказок", а какой же сказочник без кукына? Александр Иванович как-то говорил, что корейский лейтенант немного говорит по-русски, но, по моему искреннему убеждению, чтобы так изысканно послать собеседника, языком нужно владеть в совершенстве. Однако ведь можно прикинуться валенком и сделать вид, что "посыл" не дошел до адресата… или дошел, но вернулся обратно:

– Радость наша взаимна, поскольку я мечтаю оказать помощь подданным микадо в осуществлении их самой заветной мечты не менее чем вы – ответил я уже по-корейски.

Глаза Гёнхо сузились, рот сжался. А Александр Иванович, решив, что свою роль он уже сыграл, поспешил оставить нас наедине. Ведь в "рекомендации" от Гродекова было написано просто: "Господин Волков дела свои исполняет самостоятельно, я же прошу оказать ему помощь в том, о чем он сам сочтет необходимым попросить". А я попросил только познакомить меня с Гёнхо…

– Господа, я вижу вам переводчик не надобен. Надеюсь, вы не сочтете невежливым если я вас ненадолго покину? Очень покурить захотелось…

– Вы пришли ко мне чтобы…

– Господин Хон, ведь каждый самурай мечтает предстать перед Аматэрасу. И я считаю, что помочь им осуществить это самую благородную их мечту – просто долг каждого честного человека. Причем помочь сделать это как можно скорее. К сожалению, силы мои невелики, да и вы в одиночку вряд ли способны осчастливить сколь-нибудь заметное число самураев. Но если мы объединим наши усилия…

Гёнхо выслушал, немного подумал – и на лице его появилась улыбка:

– Ну если мы говорим о такой мечте…

– Встреча с богиней – это мечта. А вкусно жрать, сладко спать и заставлять других ублажать тебя – это всего лишь плотские желания, присущие и животным. И желания эти слишком низменны, чтобы им потакать. Вдобавок мне, как и почти любому русскому человеку, хотелось бы видеть рядом сильного и дружественного соседа. И я готов помочь соседу стать сильным – если вопросов о дружбе уже не возникает. А для начала я хочу преподнести вам небольшой подарок. Лиза, радость ты наша, покажи господину Хону, что мы ему желаем подарить.

Девочка открыла футляр и достала из него карабин.

– Монтекристо? Правда конструкция несколько необычная… – Гёнхо покрутил карабин в руках, мельком взглянув на дырочку в конце ствола. Ну да, миллиметр разницы заметить трудновато, в особенности, если ствол у дульного среза раззенкован.

– Да, вид не очень впечатляющий. Не будет с моей стороны неприличным попросить показать винтовку в действии? У вас найдется место, где мы могли бы сделать несколько выстрелов? А затем я предложу вам самому заняться выделкой таких же игрушек, для чего вам будет желательно попросить Коджона о небольшом, чисто символическом подарке…

– Буду счастлив взглянуть – произнес кореец таким тоном, что сразу стало ясно: больше всего он желал бы, чтобы мы поскорее убрались. – Пройдемте на улицу…

По моей просьбе слуги принесли три доски и три палки – подпорки для них. А затем – расставили там, где я показал. Когда же я вернулся обратно к ожидающим меня лейтенанту и Лизе, Гёнхо взглянул на меня уже с некоторым интересом: ближняя доска стояла метрах в ста от дома, а дальняя – явно за триста.

– Лиза, парами пожалуйста…

Девочка вскинула карабин к плечу и стрельнула – семь раз:

– Извините, Александр Владимирович, я четвертый патрон смазала…

– Это не страшно – улыбнулся я. – Господин Хон, не желаете посмотреть результат?

– Ваша дочь великолепно стреляет! – Гёнхо выглядел возбужденно, ведь все три доски упали после Лизиной стрельбы. Три обычные доски, метра по два длиной и с четверть метра шириной. Да, я может и в ближнюю не попал бы, даже наверняка не попал бы, но Лиза "в той жизни" вообще стреляла лучше всех, о ком я только слышал, а в этой у нее и отдельная программа тренировок была подготовлена…

– Это не дочь, мне всего лишь двадцать пять, а ей уже четырнадцать – пояснил я. Да, корейцам по лицу разобрать возраст белого человека не проще чем нам по лицу корейцев, так что ничего удивительного я не услышал. – Лиза работает у меня телохранителем.

– И от кого девочка может охранять взрослого мужчину? – удивился хозяин поместья. Мы уже посмотрели на первую мишень, и Гёнхо был искренне поражен двумя дыркам в ней. Дыркам где-то на уровне глаз: хозяин поместья специально поставил доску опять на подпорку чтобы убедиться в этом. – Да, из винтовки она стреляет просто замечательно, но ее не везде можно использовать.