Чтение онлайн

Янки пушки по фабрикам расставлять сразу не стал, на склады положил "до времени". Ну а когда время подошло… я думаю, что Гомес и решился оттяпать у британцев землички, когда об этих пушках узнал. А когда британский флот подошел к Тринидаду, о пушках узнали и англичане. Их там двадцать было, еще восемь – на Тобаго, а шестнадцать ушли в Джорджтаун. И четыре остались в запасе – четыре крупповских "семнадцатисантиметровки". Плюющихся семидесятикилограммовыми снарядами на тридцать километров, причем довольно метко…

Алёша Белов даже продавать эти пушки Гомесу не стал: сдал "в аренду", по сотне долларов в день и по триста пятьдесят за каждый выстрел – вдобавок Хуан сам платил зарплату расчетам и премии "за попадания". "Друг Руди" не озолотился на этом, конечно – но британцам стало грустно. Сильно грустно: четыре крейсера и один броненосец они потеряли, а уж сколько кораблей потребовали ремонта…

Черчилль отправил к Венесуэле двадцать четыре линкора – половину из тех, что были в британском флоте и вдвое больше, чем их было у США. Однако "громить наглых дикарей" предстояло старым броненосцам и крейсерам – зачем на диких латинос тратить ресурс современного оружия? Линкоры должны были защитить флот он поползновений янки – но янки-то как раз не поползновели, они только "дымили на горизонте" – дабы островитяне не расслаблялись. Расчеты у пушек Абеля стояли тоже из янки, хотя вроде как "гражданских": мистер Абель всегда предпочитал профессионалов работающих за деньги – с них спрашивать проще. И профессионалы (быстренько Гомесом "зачисленные" в уже венесуэльскую армию, дабы не нарушать всякие конвенции), сумели доказать нанимателю, что свою повышенную зарплату они получают не зря. Так что когда британские флотоводцы осознали, что для потопления старья береговым пушкам потребуется только время – причем небольшое, то решили что Венесуэла вообще не заслуживает их внимания.

Но другая операция, к планированию которой Первый лорд Алмиралтейства руку, очевидно, не приложил, закончилась для Англии весьма успешно. Черчилль тут оказался ни при делах лишь потому, что операция было практически "сухопутной": скрытно собравшиеся в Ванкувере британские солдаты быстренько сгоняли на Аляску и сожгли Ситку, Ном и – чтобы два раза не ходить – Фэрбенкс. До него британцы доплыли (одним батальоном – больше солдат там не требовалось) по речке Танана, а затем по ней же и Юкону спустились до океана, где их подобрали пароходики, вывозящие солдат из Нома. Оккупировать англичане ничего не стали – в смысле, гарнизоны там не оставили, а просто разрушили все причалы в портах… да и города сожгли тоже, чтобы население разбежалось и чинить все там было некому.

Когда янки спохватились, британские войска уже снова сидели в Ванкувере (объявив о присоединении Аляски к Канаде) – и было их там более ста тысяч человек. О чем американцы узнали лишь после попытки захвата этого города – в результате которой британцы заняли долину Беллингхема. Дальше, правда, они наступать не стали из-за сложного рельефа, но попытка янки лишь подтвердила: английская армия сильнее. И вооружена лучше, и воевать обучена неплохо. Да и солдат у них просто больше…

Насколько больше – это показали две британских операции августа: сначала британцы захватили большую часть штата Мэн – вплоть до реки Кеннебек, причем в Огасте реку они перешли и столицу штата тоже захватили. И, судя по тому, что в городе с населением в тринадцать тысяч британцы поставили пятидесятитысячный гарнизон, останавливаться они не собирались. Второе наступление они провели в Минессоте – и захватили все вплоть до городка Дулут – на самом юге озера Супериор – то есть "Верхнего" или "Великого".

Успехи британцев были понятны: только в Канаде было мобилизовано почти полмиллиона человек, а сколько было привезено "из метрополии"… По некоторым прикидкам англичане только индусов притащили тысяч триста – по крайней мере в Минессоте они точно преобладали. А в Мэне гуркхов было сильно за семьдесят тысяч…

Всего британцы собрали в Канаде армию сильно больше миллиона человек – и все они были прекрасно вооружены и обучены… ну, может, не все и не прекрасно, но всяко лучше, чем янки. А у американцев пока получилось собрать около полумиллиона солдат – просто потому что больше было нечем вооружать. И у европейских правительств все больше крепло убеждение в том, что песенка "грубых глупых американцев" спета.

Однако все они не учли двух мелких деталей…

Зоя Новикова домой возвращалась довольная. И повод для радости был весом: все задуманное вышло сделать, причем даже лучше, чем предполагалось. А теперь, если все и дальше пойдет так же хорошо…

Но обсудить эту радость с Любой не получалось: во-первых, председатель Совета дружины сидела на переднем сиденье, рядом с водителем, и что-то считала на бумажке – а мешать ей было невежливо. Впрочем, Люба-то тоже наверняка рада, ведь совсем скоро…

Только догадаться, когда это "скоро" наступит, у Зои никак не получалось. Конечно, можно было бы просто посчитать, но даже Любаша – и та на бумажке считает, а уж в восемь лет считать такие сложные цифры "в уме" было, наверное, и вовсе невозможно.

А началось все весной, в мае – когда Зою приняли в пионеры. Вообще-то не одну Зою, весь класс приняли, но ее-то выбрали председателем Отряда! И она – как председатель – попала на Совет пионерской Дружины!

Собственно, на Совете решался простой вопрос: как для школы купить музыкальные инструменты. Школы обеспечивались мебелью, необходимыми учебными пособиями – ну а всё прочее школьники приобретали сами. Покупали на выручку от продаж того, что делалось самими школьниками на уроках труда – но выручка была крайне невелика, ведь и вещи-то делались самые простые…

В Зоиной школе – из-за того, что учителем труда был отец одной из учениц, работавший еще и мастером на Можайском кирпичном заводе – делались изделия из глины. Не кирпичи – их и завод выпускал в изобилии, а горшки. Цветочные горшки, цена которым была хорошо если пятачок, да и покупались они не очень чтобы хорошо. В городе был небольшой цветочный магазин, в котором продавались и цветы в горшках. Собственно, этот магазин и был основным "покупателем" школьной продукции, но ему горшков нужно было не очень много.

Поэтому горшков немного и делалось: зачем делать больше, если их продать нельзя – и за месяц выходило выручить не больше десяти рублей. А музыкальные инструменты стоили очень дорого, на горшках даже на простое пианино деньги придется лет десять копить. Конечно, можно было попросить денег у мамы, и она может быть и даст… но скорее всего не даст, и не потому что "жалко", а потому что "другим школам будет обидно". И на Совете Зоя предложила продавать не цветочные горшки, а цветы в горшках. Ведь в цветочном магазине один цветок в горшке стоил уже копеек двадцать пять, а некоторые цветы стоили и несколько рублей!

Зоя была девочкой сообразительной, у нее хватило ума понять, что с магазином, всему городу известным, им конкурировать будет очень сложно. Но ведь там продавались лишь красивые, но вонючие герани, фикусы и – очень дорого, за два года так никто их и не купил – две пальмы в кадках. Но если продавать другие цветы…

Какие цветы – Зоя уже знала, и с товарищами знанием поделилась. Конечно, тут же ей пришлось отвечать на кучу вопросов, но после того, как на Совет пригласили учительницу ботаники, на все вопросы ответы нашлись. Ну а чуть позже не только Зоина комната, и не только кабинет ботаники, но и почти все квартиры, в которых проживали школьники из второй Можайской школы, и почти все классы в самой школе превратились в своеобразные оранжереи.

А старшие школьники почти все лето занимались, как сказала мама, трудовым героизмом – лепили горшки, строили этажерки… А потом Нина Дмитриевна сказала, что если пионеры цветы до сентября не продадут, то уроков ботаники в школе не будет: негде их проводить, весь кабинет цветами заставлен…

Родители школьников, конечно, купили много цветов, и почти двести пятьдесят рублей выручки намекнули, что идея была не самой глупой. Но как продать оставшееся? На прямой вопрос мама сказала "решай сама", и Зоя – конечно, маму предупредив – поехала в Москву. Ведь Москва – город куда как больше Можайска…