Чтение онлайн

— Ты куда? — Эля, не забывшая рассказ про пытки офицера ГРУ, боялась даже не проверки и переучёта, а слишком резких действий суженого.

— На Комсомольскую.

— Они же вроде отозвали покровительство? — осторожно спросила Кабушкина.

— Отозвали. Но если их интересы в чём-то совпадут с нашими… Кстати, предлагается альтернативный вариант. Крышу предлагают авторитеты, держащие на поводке оргпреступность Минска. Если не вдаваться в детали, покровительство будет от вора в законе. А у них неплохие связи и в ОБХСС, и в партаппарате.

— Нет! — хором воскликнула обе женщины.

— Правильно. Хорошо, что мнения совпали. Я их тоже послал подальше, но предельно вежливо, не провоцируя конфликт. Никому не ломал конечности, у меня иногда случается. Валентина!

— Да?

— Отправь домой всех, кто может сдать, что машина не приезжала. Кладовщицу, например. Дальше так. В 10–00 пришла единственная покупательница с баулом денег и выкупила нафиг всю Грузию.

— В одни руки? — ахнула директриса.

— Более того, вы сами ей всё и продали. Прятать товар от покупателя уголовно наказуемо. Норм отпуска нет. Вы же не хотите жалоб или в тюрьму? Правильно. Пробили по кассе и отпустили шмотки. Откуда тётка узнала про поставку? Понятия не имеете. Узнавайте в торге. Водитель с базы не приезжал? Нет, конечно. Там всё влезло в вашу, Валечка, «волгу». Только кинулись обзванивать знакомых, чтоб бежали в «Счастье», тут шикарное барахло по низким ценам… Естественно — легально, исключительно в торговом зале. Но они не успели, к сожалению. Та грымза опередила. Такая, лет сорок, в высокой меховой шапке из коричневой норки, норковая же шуба, красные австрийские сапоги… Простите, Валентина, что описываю вас. Типаж схожий. Скажите, что лицо скорее цыганское, а не славянское и не еврейское.

— Липой за версту несёт…

— А поди опровергни.

— Но если Абрамова…

— Её предупредите. «Счастье» — образец законопослушности. Вам под Новый год план делать надо. Не пожалели личного бензина и личной «волги», чтоб товар быстрее дошёл до советских граждан. Вам премия полагается… И орден Святого Ебукентия. Я бегу в КГБ.

К Сазонову едва пробился.

— У тебя пять минут, — буркнул полковник, расстроенный и озабоченный чем-то, весьма далёким от похождений агента «Вундеркинд».

— Повторяюсь про Нестроева, о нём сообщил вам в прошлую встречу, перед «Песнярами». Это важно. В Минске существует сообщество, в котором парноменклатура и их дети в той или иной мере сращиваются с оргпреступностью, держащей «смотрящих» по районам, а криминалитет пустил корни в правоохранительных органах. Меня тоже пытаются вербовать.

— Не преувеличиваешь?

— Десять минут вместо пяти и расскажу. Это — не мафиозная «семья» по образцу «Коза Ностра» как в «Крёстном Отце». Не смотрели? Рекомендую. У минских вряд ли есть командный центр и некий пахан во главе, который скажет «фас», и второй секретарь горкома ринется исполнять его приказ бегом, капая слюной от усердия. Это скорее… Моя бывшая подруга называла таких словом «суполка».

— Сообщество, — подсказал Сазонов, более не посматривая на часы.

— Именно. Система пёстрых горизонтальных связей. У воров, естественно, более вертикальная иерархия, но к ним я особо не вхож, контактирую только со смотрящим по Первомайскому, тот настырно ко мне лезет.

— Я запросил по нему данные. Как получу, расскажу, быстрее не получается, — заверил полковник.

— Второй интересующий субъект — это старший брат Ольги Плоткиной, студентки первого курса факультета советской торговли, нархоз. Я почти уверен, что именно он — это и есть «Баклан», главный организатор подпольных автогонок. Или один из организаторов.

— Ты его установил?

— Не могу. Вышел на саму Плоткину, обольщаю, угостил кокаином.

— Про последнее будем считать, что я не слышал. Откуда она взялась?

— Из дневника самоповесившегося пацана, Ильи Чухонцева. Ещё про неё говорил ваш Гена Кожемяков, он ей кокс продавал. Не поверите, вы такую толпу студентов оставили без кайфа, арестовав его.

— Переживут. Он нам стольких уже сдал…

— Молодец. Брата Плоткиной знает наверняка. Эта девица сама из себя ничего не представляет, совсем юная, только восемнадцать стукнуло. Но — дочь тогашки, вместе с братом лезет в «высший свет». Оттуда у неё информация. Меня считает таким же, коль угостил девицу, с которой знаком всего час.

— Тебе бы в оперы идти, а не в следователи.

— Вы же не взяли…

— Сам знаешь, почему, — Сазонов что-то пометил у себя на перекидном календаре и спросил: — Почему не озадачишь этим Плоткиным Папаныча?

— Хочу, чтоб сработали тоньше. Кроме того, надеюсь, что этот тип выведет на другую золотую молодёжь, делающую ставки на деньги родителей, заработанные на взятках и воровстве. Ваши клиенты. И ещё, не уверен, что у него та же фамилия, вдруг — двоюродный брат.

— Всё?

— Почти. Может случиться, что вычислю нечистых на руку сотрудников ОБХСС из города или даже из МВД республики. Нестроев предупредил — на «Счастье» готовится наезд.

— И ворьё в курсе…

— Меня тоже беспокоит их информированность. В общем, если я не застану на месте вас или Аркадия, кому звонить?

Сазонов раздумывал секунд десять.

— Ладно. Пиши телефон. Представься, только не Вундеркиндом, а…

— Ноль-ноль-восемь. Потому что ноль-ноль-семь уже занято.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтоб знали — на связь вышел наш человек.

— И последнее. Приборчик, что обнаруживает прослушки-закладки.

— Категорически запрещено, этого я даже не слышал. Подойди к Аркадию, он на месте. Только верни!

— Вы же меня знаете…

— Именно. Ты непредсказуем и недисциплинирован.

— Вас тоже — с наступающим!

Закладки обнаружились две — у Кабушкиной и у Элеоноры. Одна — под днищем шкафа, другая в венткоробе. Учитывая, что даже уборка этих комнат происходила в присутствии хозяек, поставил их кто-то очень «свой»…

Диктофоны содержали обычную кассету «МК-60», тянувшуюся чрезвычайно медленно, не на четвёртой штатной скорости. Они включались на запись автоматически, реагируя на шум, в паузах останавливались. У Валентины плёнка докрутилась, и запись прекратилась, у Элеоноры остались последние метры.

Егор злорадно сложил гаджеты в наплечную сумку с милицейскими бланками. Пусть потом отчитываются, куда пропали товарно-материальные ценности. Подобный аппарат видел у Цыбина, по меркам 1982 года — писк хайтека. Озадаченной Кабушкиной пообещал прослушать всё сам — что она говорит про Егора за спиной, а Элеонора — с какими мальчиками любезничает. Директриса беспечно махнула рукой, Эля взволновалась несколько больше, вставив «там ничего серьёзного».

— А что несерьёзно? Ты же понимаешь, что подвергаешь чью-то жизнь опасности? Причём — не свою!

В голову пришла здравая идея. Преодолев слабый протест Кабушкиной, лейтенант вытащил из её двухкассетника фирменную «Сони» с записями «Бони-М», воткнул в диктофон и включил на запись, сунув не под шкаф, а за любимый фикус Валентины, очевидно, напоминавший тропическую растительность исторической родины её предков.

Подумав, что стращать их на сегодня хватит, уехал в РОВД.

Предупреждение уголовника сработало на все сто. Около шести вечера позвонила Элеонора и сообщила дрожащим голосом: магазин закрыт, орудует бригада ОБХСС из города, шесть оперов и четыре нештатника.