Чтение онлайн

— Кто ты? — хриплю, рассматривая его.

Шрам, будто от ожога на пол-лица, пепельные волосы, ясные глаза.

— Можешь называть меня основателем…

— Колонны — ваших рук дело? — перебиваю, у меня нет времени на долгие разговоры.

— Моих, — уверенно кивает он.

— Почему ты не дал мне умереть? — сверлю его взглядом.

— Ты не хочешь жить? — на его лице проскальзывает удивление.

Над нами заходит на посадку флаер. Прикидываю, что на самом деле умирать меня не тянет, эйфория после применения навыка слегка улеглась. Но какой у меня выбор? В попадание в те два процента я не верю.

— Я инфицирован, — произношу с сожалением, отслеживая последнюю пошедшую минуту на таймере.

Парень вдруг шагает вперёд и резко что-то втыкает мне в шею.

В горле собирается ком, я закашливаюсь и падаю на колени.

— А теперь нет, — в голосе парня какое-то нехарактерное мальчишеское веселье. — Это остановит вирус. Вакцина, сам изобрёл, — в голосе проскакивают нотки гордости.

— Так уж и сам, — кряхтит голос из неоткуда.

Кручу башкой, но через секунду понимаю, что он исходит от доспеха.

— Да ладно тебе, Регулус…

— Отмени ему способность, ты же можешь, иначе он сейчас сдохнет, — спокойно замечает доспех.

— Сейчас! — всполошился пепельноволосый.

Таймер исчез с интерфейса, как и чувство огромного источника энергии внутри. Я потёр грудь, сел на землю, выпрямляя гудящие ноги. Внутри царила какая-то пустота. Слишком быстро меняются события, мозг не успевает реагировать и оценивать.

— И что дальше? — сиплю. — Отпустишь меня тут бегать?

— А дальше нам предстоит закинуть ещё сотню таких осколков некогда заражённой планеты на Солнце. Ловко ты придумал, я такую версию не рассматривал.

— Если ты так силён и всем тут управляешь, то какого чёрта не сделал это сам?! — срываюсь на крик, перед глазами мелькают лица погибших в бесполезном бою людей.

Парень резко серьёзнеет.

— Я не могу присвоить себе хоть какой-то класс, кроме своего. И выдать навыки просто так система тоже не позволит. Поэтому приходится вот так. Через выборку кандидатов.

— Хреновая у тебя статистика положительных итогов, — хриплю, остывая.

— Согласен, — кивает он. — Но с тобой мы сможем многое.

— Я не вернусь домой? — уточняю, опрокидываюсь на спину и таращусь на небо.

— Нет, — с сожалением качает головой незнакомец.

Я же пока ничего по этому поводу не испытываю.

— Как тебя зовут хоть? — решаю спросить.

— Зови меня Фауст, — он протягивает руку. Хватаюсь за неё и поднимаюсь на ноги. — Фауст Лоуэлл.

Луг был ярким, цветущим, весенним и каким-то золотистым. Над сплошным ковром одуванчиков вставали более высокие травы и цветы, иные выше мальчика лет пяти, игравшего на лугу. Дальше был край леса, густого и древнего, сырого и темного, но здесь было солнце – много яркого животворящего солнца. Пресветлый Ярила царил в небе, щедро даря миру свое тепло. Так что луг был залит ярким золотым сиянием.

Мальчик, задрав лицо, сквозь прищуренные глаза смотрел на солнце. Бегать он не мог – залатанная рубаха из домотканого холста была слишком длинная ему, и он падал, спотыкаясь о подол, всякий раз, когда пытался побежать. В длинных мягких волосах, белых, как чесаный лен, укрылись травинки, нос был желтоватым от пыльцы. Какие-то цветы нависли над ним – странные, бледно-желтые и фиолетовые, со странным запахом. Мальчик взмахнул палкой. Ударил по стеблям. И поднялся ветер, будто от взмаха его палки.

– Вой [95] есмь, – сказал мальчик, глядя на солнце.

Глаза у него будто впитали солнечное золото. Таким бывает удивительный камень, который выбрасывают волны на берег Варяжского моря. У антов такие глаза редкость. Впрочем, мальчик об этом еще не знал.

– Рорк, иди домой! – пронеслось над лугом. – Сыночек, домой!

Мальчик обернулся. Мать в мужской рубахе и куртке и охотничьих пончохах [96] стояла у края леса, опираясь на рогатину. Рядом стоял рослый муж лет сорока пяти с окладистой бородой, одетый землепашцем – но держался он, как воин.

– Смотри, Мирослава, растет твой богатырь, – сказал мужчина. – Пятый годок ему пошел. Как думаешь дальше жить-то?

– Как жили, так и будем, – ответила женщина. – Лес нас укроет.

– Делево от людей скрыться. Не приведи боги, жонки-грибницы заметят тебя или мальца, или ахоха [97] какой на сруб ваш в лесу наткнется.

– Идти нам некуда, отец, – синие глаза Мирославы подернулись холодом. – Может, зараз хазарам в ясырь продаться?

– Джуда-хан со мной говорил, – после паузы сказал мужчина. – Гонца прислал, руки твоей просил. Сказал, с сыном возьмет.

– Хазарину веры нет, – Мирослава мотнула головой. – Сладкими речами блазнит, но обманет. Рабыней своей, подстилкой сделает для утех, неино [98] торговцам рабами продаст за пару гривен. Пошто, отец, Турну запретил к нам ходить?

– Световид прознал о том, что варяжин к тебе ходит, – вздохнул князь. – Говорит, прознают другие про Турна, скрывать вас больше не получится. Турн муж честный, но как все честные глуп. Наведет на ваш след кого не надо.

– Боишься? – Мирослава сверкнула глазками. – Волхвов боишься? А ведь ты князь. Внук твой в лесу растет, аки зверь дивий. [99] Зайцев и тетеревов руками ловит, следы зверя по запаху находит.

– Жаль мне его, но через волхвов сказано было, проклятие на муже твоем и на сыне вашем. Не я то сказал – Световид. Он на потрохах звериных гадал. Многая кровь через сына твоего прольется. Ждать надо.

– Пять лет жду. – Мирослава отбросила с лица тяжелые русые волосы. – Сама, будто нежить лесная, от людей отвыкла.

– Нет в том греха твоего, Мирослава. Мой это грех, моя вина. Я вас скрываю здесь, будто не дети вы мои, а нечисть, человечину ядущая. Помыслил я, может, вам в Варяжию отправиться? Рорк ведь по отцу урман. И Турна с вами пошлю, пусть мальцу пестуном будет.

– Родина Рорка здесь, отец. Ант он, твоего народа и твоей крови. Нечего земли его лишать. Мне ведь тоже видение было…

– Видение?

– Знаю я, что сын мой первым среди антов станет. Придет день. Он народу своему поможет крепко… ты не бойся, отец. В Лес Дедичей люди не ходят, зачарованное это место, богам и духам посвященное. Волхвы же поклялись и Сварогом, и прочими богами роту свою соблюсти. А я… я сына взращу воином. Проклят он? И пускай. Мне он милее всех, моя кровь, мое утешение.