Чтение онлайн

Второй шаг Браги тоже непонятен воинам: вместо того, чтобы закрепиться в Луэндалле, Железная Башка отвел всю свою рать к холму. В монастырь согнали всех беженцев и паломников, определив их под защиту полутора сотен союзных готов под началом барона Мейдора. Мейдор получил от Браги только один приказ – держать монастырь, если Аргальф вздумает на него напасть. Впрочем, норманнские вожди понимали, почему опытнейший Браги решил драться в открытом поле, а не отсиживаться в крепости. Луэндалль был мышеловкой, где собралось много народу, а провизии и воды было мало. Долгая осада неминуемо бы закончилась поражением норманнской рати.

– Мы создадим три кольца обороны на холме, – объяснил Браги своим ярлам, – первое за засекой у подножия, второе – за второй засекой и третье – на вершине холма вокруг дома христианского Бога. Этот дом хорошо приспособлен для обороны, стены там толстые и есть хороший обзор для обстрела. Когда Зверь полезет на засеку внизу, он напорется на лучников Первуда и нашу пехоту. Клянусь змеей Мидгард, мы хорошо подпалим его вшивую шкуру. А дальше ему придется лезть на холм и драться со всей нашей ратью. Посмотрим, так ли хороши ансгримцы, как про них говорят.

– Ты собрался драться ночью, стрый? – спросил Горазд. – А как же…

– На то и костры, – отвечал Браги. – Не я собрался драться ночью. Это Аргальф решил. Ночь ему в союзники. Испугать нас хочет, тьмой накрыть. Ничего, в темноте драться легко!

Княжичи удивленно шептались, но план Браги казался им дельным. Антам привычнее было драться в оборонительном бою за заборами. Оставалось загадкой только то, почему Браги выбрал для битвы Церковный холм. Склоны его были слишком пологими, чтобы остановить конницу врага, а засеки, устроенные антами на его склонах, были неглубокими, саженей двести глубиной каждая. В действиях Браги было что-то такое, о чем он не говорил даже своим военачальникам, и это было странно. Но еще больше озадачивало ярлов то, что у церкви на вершине холма появился готский королевский стяг, бело-красное полотнище с черным львом, встающим на дыбы.

– Я знаю, что делаю, – невозмутимо отвечал Браги на все расспросы ярлов. – Лучше готовьте воинов к битве.

По лагерю не утихал стук молотков и скрежет точильных камней. Даже самые неопытные воины понимали, что драка предстоит не на жизнь, а на смерть, поэтому готовились со всей серьезностью – подгоняли доспех, точили оружие, насаживали наконечники копий на новые крепкие копьища. Очень много работы было у кузнецов, ибо Браги велел выковать наконечники для тысяч стрел. В числе кузнецов был и Турн.

Рорк дождался своего товарища только к вечеру. Турн вернулся в шатер с большим и очень тяжелым свертком.

– Разверни, – велел он, положив сверток перед Рорком.

Сын Рутгера распустил ремни, развернул сверток и увидел новенькую кольчугу из мелких железных колец, сплетенных прихотливым узором, и круглый стальной шлем с назатыльником, опушенный по околышу волчьим мехом. Подарок был просто царский, и обрадованный Рорк бросился благодарить кузнеца, но Турн ответил:

– Это не от меня. Браги прислал. Примерь кольчугу, она должна быть тебе впору.

Рорк с готовностью надел доспех. Шлем и кольчуга точно ковались на Рорка. Турн оглядел товарища. Удовлетворенно хмыкнул.

– Ладная кольчуга, – сказал он, – в такой тебе не страшны ни стрелы, ни скользящие удары. И длина хорошая, а то сейчас принято плести доспех, едва прикрывающий чресла. Не тяжела ли?

– Хорошо! Я иду благодарить дядю.

– Не спеши. Браги занят беседой с монахами и принцессой Готеланда. Клянусь, я не понимаю, что задумал этот рыжий хитрец! К чему он поднял над церковью готский флаг?

– Дядя лучше нас знает, что делать.

– Завтра Юль. Мыслю я, день будет жаркий, хоть и самый короткий в году. Все в войске уверены, что битва состоится завтра.

– Боги помогут нам, – Рорк несколько раз взмахнул мечом так, что пламя в жаровне заколебалось. – Мы победим.

– Я видел много битв в своей жизни, – сказал задумчиво Турн, – и пусть мне никогда не увидеть райских полей Аваллона, если эта битва не будет лучшей в моей жизни.

– Мы покроем себя славой, – ноздри Рорка раздувались от предвкушения грядущих побед. – И дух моего отца в Вальгалле возрадуется, видя наше мужество.

– Скажи лучше, ты нашел того, кто в тебя стрелял?

– Нет, – Рорк немедленно помрачнел, – но одного человека я подозреваю.

– Норманна?

– Нет, словенина. Чаю, его подослал кто-то из вуев [191] моих.

– Убей собаку.

– Не могу. Второго убийства мне не простят. Если бы не ярл Хакан…

– Разумно говоришь, – Турн сгреб бороду в кулак. – Завтра в бою будь осторожен. Стрела может ударить не с той стороны. А еще лучше держаться подальше от места, где будет сражаться словенин.

– Не бойся, Турн. Я смогу за себя постоять…

Отсветы пламени в очаге плясали на стенах кельи. Оттепель кончилась, над Луэндаллем сгустилась морозная черная ночь. Адмонт собрался с мыслями, обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

Рука с пером остановилась, тяжкие мысли вновь овладели Адмонтом. Еще не прошел час, как закончилась его последняя беседа с норманнским военачальником. Рыжий язычник уверен в победе. Откуда у него такая уверенность? Странно, ведь Браги Ульвассон признался ему, что именно знаки в крипте надоумили его переосмыслить весь план сражения. Адмонт видел в этом несомненные знаки свыше, как иначе объяснить странное решение норманнов действовать в соответствии с христианскими пророчествами. И еще Адмонт понял, что Браги боится. Несмотря ни на что, рыцари Ансгрима вызывали у него страх.

Адмонту хотелось спать. Последние несколько месяцев он спал по три-четыре часа, и силы его были на исходе. Но и редкие часы отдыха не приносили аббату отрады. Ему часто снились кошмары, в которых черное воинство Аргальфа входит в стены Луэндалля, глумится над святынями – и Адмонт просыпался в страхе.