Чтение онлайн

— Товарищ Мещерский! Товарищ, проснитесь.

— А? Что?

Подскакиваю и чуть было не падаю со стула под насмешливым взглядом секретаря. Ничего себе задумался. Мне тем временем сообщают, что пора бы и на ковер к министру.

Фурцева сидела за столом и что-то черкала карандашом в блокноте. Через пару секунд она подняла голову и кивнула мне на большой стол для совещаний. Сажусь по ее левую руку и молчу в ожидании начала беседы. А она не такая уж низкорослая, хотя я уже привык, что люди здесь гораздо мельче, чем в моей эпохе. Элегантный костюм, красивая брошка и узнаваемая прическа. Я все-таки не совсем деревня и могу узнать некоторых советских руководителей шестидесятых. Вернее, точно узнаю Брежнева, Косыгина и Громыко, с остальными могут возникнуть проблемы. Надо, кстати, заняться этим пробелом в моих знаниях. А то вдруг не признаю какое-нибудь большое начальство! Эк меня понесло в далекие выси…

— Рассказывай, Алексей Анатольевич, как додумался до такого фильма. Ранее ты звезд с неба не хватал, если не сказать хуже, — строго произнесла министр, усаживаясь напротив.

Фурцева смотрит вроде сурово, но в уголках ее глаз притаилась смешинка, если я что-то понимаю в мимике. А меня вдруг накрыло косноязычие — опять нервы. Или реакция тела прежнего Лехи, который в некоторых моментах был излишне робок. Бекая и мекая, рассказал про свои задумки, что хотел изобразить простых людей с их обычными заботами на фоне советского быта. Но потом пришла в голову идея про двух шкодливых девочек, добавив в сюжет немного юмора и забавных сценок. При этом были и интересные натурные кадры, природа, большая массовка из отдыхающих в поселке.

— Значит, хотел показать обычную жизнь? Но одна из главных задач советского кино — это не просто изображение нашего советского образа жизни, но и преимуществ коммунистического строя.

Чую, что эта сентенция попахивает провокацией. Насколько я помню, Екатерина Алексеевна зашоренной дурой не была и умела находить общий язык со столь сложной публикой, как киношники или музыканты.

— А я в фильме занимаюсь самой что ни есть пропагандой коммунистического строя, — решаю гнуть свою линию без всякого подобострастия. — Наши дети летом бегают купаться или ловить рыбу и не боятся бомбежек, как вьетнамцы. Советская ребятня не должна начинать работать за гроши с самого юного возраста, как в Африке или Латинской Америке, чтобы не умереть от голода. Счастливые улыбки, отнюдь не постановочные, которые можно увидеть в фильме, — и есть наш ответ разного рода скептикам.

Эх, товарищ министр. Рассказал бы я тебе, во что превратится страна уже через тридцать лет.

Как дети новой России будут нюхать клей, спиваться, станут жертвами разного рода молдавско-цыганских подонков, устроивших целый бизнес на маленьких попрошайках. Что с ними еще делали разные уроды, особенно с девочками, я даже думать не хочу. Я рос в девяностые и помню, как уходили от передоза мои молодые соседи, хотя тогда этого еще толком не понимал. Что-то такое Фурцева увидела в моих глазах, потому что быстро завершила тему пропаганды. И сразу спросила, чего это меня вдруг прорвало. Откуда такие таланты?

— Так я достаточно образованный человек, — отвечаю с улыбкой, — Сима Иосифовна, которая жила у нас во время войны, учила меня играть на фортепьяно. Нас тогда уплотнили и одну комнату отдали учителю музыки из Белоруссии. Замечательная женщина, ее семья погибла при эвакуации, только сын вернулся живым с войны. Она так и осталась у нас в городе. Работает директором музыкальной школы, если на пенсию не вышла. Четыре года я ходил в изостудию при ДК Текстильщиков, так что и рисовать немного умею. Вторая соседка, Алевтина Казимировна, вроде из бывших, обучала меня французскому. Я и в школе его потом учил. Учительница даже злилась, что школьник знает язык лучше нее. А мама все говорила: мол, учи языки, сынок, в люди выбьешься, дипломатом станешь. Она была очень простой женщиной, всю жизнь работала на местном заводе. Умерла от рака в пятьдесят седьмом, когда я был в армии. Отец еще в сорок третьем погиб, нас с братом мама одна и поднимала.

Чего-то из меня полезли воспоминания прежнего Лехи, которые были ранее недоступны. Глаза Фурцевой покрылись поволокой, будто она сама ухнула в какие-то в свои собственные воспоминания. Можно по-разному относиться к советским правителям, но войну они пережили со своим народом. Не все, сволочей тоже хватало. Но Екатерины Алексеевны это точно не касается. Может, она поэтому и нянчилась со многими деятелями искусств, понимая, что у них была нелегкая судьба в детстве.

— А недавно я понял, что хватит отсиживаться в сторонке. Понимаю, что это звучит нескромно, но я вижу, как можно и нужно снимать интересное кино. Да и других проектов у меня хватает. Вот поэтому взялся со всем старанием, и вроде неплохо получилось, — продолжаю рассказ.

Некоторое время министр молчала.

— Не слишком ли дерзко это звучит от вчерашнего студента и простого помощника режиссера? Насчет твоего видения кино, и не только — тоже есть вопросы. Не слишком ли рано ты начал распускать язык и критиковать заслуженных товарищей, чьи успехи тебе даже не снились. Молчишь? Нечего ответить? Одно дело вещать за спиной, а совсем другое — произнести обвинения в глаза.

А вот здесь она неправа. Не было ничего такого в моих пьяных рассуждениях. Прошелся по кумовству и сластолюбию отдельных товарищей, больших любителей молоденьких девушек. Кстати, надо определить суку, которая меня сдала. В застолье участвовало шесть человек, поэтому задача упрощается. Но сейчас меня одолевали совсем иные чувства. Что-то такое неукротимое и даже злое полезло из нутра. Бывало такое у Алексея, когда его терпение достигало предела. Мог сорваться и с трудом себя контролировал.

— Стукачи и лизоблюды вас неверно информировали. Никакой крамолы в моих речах не было. Заслуги перед страной не являются основанием из фильма в фильм снимать исключительно своих жен и прочих друзей. И тем более никто не дает им права тащить в постель молоденьких девчонок на сорок лет младше. А в лицо кое-кому я могу сказать, что думаю. Только боюсь, вместе со словами еще и набью заслуженную морду.

— Значит так? — Фурцева откинулась на спинку стула и начала нервно барабанить ногтями по столу. — Правильно меня предупреждали, что ты не так прост, как хочешь казаться. Вон как заговорил. И это ты еще ничего не достиг. Может, тебе кто-то из критикуемых дорогу перешел? Что за нездоровые разговоры?

— Если бы они снимали кино на свои деньги, то вопросов бы не возникало. Но раз люди работают на государство, то обязаны вести себя согласно нашим законам. Я не видел в трудовом кодексе пункта об обязательном участии в фильмах жен режиссеров. Про приставания к девушкам, что является завуалированной формой изнасилования, вообще молчу. Сегодня все промолчат, а завтра что? Они в койку уже детей поволокут?

— А ну, молчать! — громкий крик сопровождался ударом по столешнице. — Будешь ты мне здесь еще мораль читать. Особенно про молоденьких девушек.

Похоже, это всё. Вот кто меня за язык тянул? В обычной жизни я более дипломатичен и даже угодлив с начальством. Но нынешний Алексей — совершенно иной типаж. Сначала молчит и терпит, а потом лезет в драку, как берсерк. Но через некоторое время Фурцева успокоилась, подошла к столу и нажала на кнопку. Тут же приоткрылась дверь и появилась голова секретаря.

— Сделай нам чайку, пожалуйста.

Через пару минут на столе, как по мановению волшебной палочки, появился чайник, чашки и вазочка с сушками. Как заботливая хозяюшка, министр лично наполнила мне емкость ароматным чаем, явно не грузинской соломой.

— Давай сменим тему. Ты говорил про новые идеи. Они у тебя с собой? — Фурцева кивает на лежащую рядом со мной папку.

Незаметно делаю вдох, как перед погружением в воду, и достаю первую партию рисунков.

— Наверное, ты в чем-то и прав. Лозунги у вас получились забавные и цепляющие одновременно. Но это же откровенный разврат. Что это за девиз — красивые девушки не для пьяниц? Да и деваха смахивает больше на какую-то американскую актрису или шалашовку. Я подобное к изданию не допущу.