Чтение онлайн

– С ткацкими станами хозяин хорошо придумал, – размышляла Тина. – Жаль, что почти всё время уходит на прядение нити, вот бы прялки придумать быстрые. Чтобы сразу две-три нитки крутились из кудели. Может, поговорить с Беловым, он много знает. Глядишь, придумает какую прялку. Завтра же скажу ему, он мужик толковый, точно придумает.

– Хорошо-то как! – Белов потянулся, вдыхая прохладный утренний воздух, навеявший воспоминания детства. Лёгкими шагами он спустился с крыльца во двор, ещё раз глубоко вздохнул, закрыв глаза. Казалось, снова очутился в детстве, на школьных каникулах, представлявшихся в те годы бесконечными. Воздух был пропитан запахами утренней росы, свежескошенного сена, с привкусом деревенской пыльной дороги. Вот, справа зашевелились овцы, это Алина начала кормить скотину. На другом конце посёлка закукарекал петух, его поддержали собратья, один за другим, словно на перекличке, закончившейся прямо у него под ухом. Белов вздрогнул и открыл глаза, прямо перед ним вытянул шею дворовый петух, показывая свой сольный талант.

– Уйди, – топнул на птицу хозяин, направляясь по выложенному досками двору к воротам. Привычно откинул запоры и засовы, нагнулся и потрепал Жучку и Бобика по спинам, открыл калитку и вышел со двора. Как обычно, посмотрел вдоль улицы, растянувшейся на добрые полкилометра, взмахом руки поприветствовал Владу, выгонявшую корову на пастбище. Всё нормально, скотина ведёт себя спокойно, можно приступать к водным процедурам. Он свернул налево, к берегу Бражки, и лёгкой походкой поспешил по деревянному тротуару к причалам. Там бросил полотенце на перила, скинул брюки и тапочки, глубоко вдохнул и нырнул в обжигающую прохладой реку. Десяток гребков вперёд, столько же обратно, тело разогрелось, вот и лесенка, по которой выбрался на пристань. Фыркнул, вздрогнул всем телом, как собака, разбрызгивая капли воды, потянулся за полотенцем и замер. От тела шёл густой пар, а первые лучи только что появившегося из-за горизонта солнца, попавшие на кожу, моментально согрели тело, сразу отбив желание вытираться. День обещал быть жарким, как и предыдущие две недели, захотелось оставить ощущение утренней прохлады в своём теле надолго.

Белов поднялся на поляну, где медленно, наслаждаясь каждым движением, начал комплекс гимнастики тайцзи-цюань. Её он разучил ещё в начале девяностых годов двадцатого века, убедившись в способности гимнастики снимать волнение и создавать хороший настрой по утрам. С тех пор, почти два десятка лет, при первой возможности выполнял знаменитые сто восемь движений, впрочем, иногда ограничивался двумя первыми частями, когда спешил. Хорошо, с явным удовольствием, прокачав суставы и растянув мышцы, он всё-таки протёрся полотенцем и пошёл назад, в дом, пора завтракать. Лариса уже приготовила завтрак, все ждут его возвращения, чтобы позавтракать в семейном кругу.

Лето перевалило за середину, Бражинск окончательно обрёл черты настоящего посёлка середины двадцатого века. Белов ещё помнил провинциальные деревеньки семидесятых годов, с пыльными дорогами и деревянными тротуарами по обочине улиц. Возможно, детские воспоминания и сыграли свою роль в обустройстве посёлка или обилие пилёных досок. Одним словом, нынешний Бражинск выглядел точь-в-точь как провинциальные деревеньки в родном Бражинском районе, в советские времена, до того, как их уничтожила демократия. Порой попаданцу казалось, что он не в раннем средневековье, а в родном СССР и вот-вот приедет передвижная автолавка, привезёт сапоги, обувь фабрики «Скороход», пахнущую натуральной кожей, неказистые костюмы и платья, которые всё равно придётся покупать, выбора нет. Эта мысль – добиться максимального сходства с двадцатым веком – становилась для него параноидальной, выливаясь в странные и непонятные для жителей посёлка формы. Деревянные тротуары из досок для понимания аборигенов немногим отличались от золотых унитазов по своему смыслу, так дороги были доски до появления пилорамы. То старейшина затеет строительство палисадников перед каждым домом, где буквально заставит посадить цветы и раздаст каждому семена. То даст странные для жителей лесов указания выстроить нужник в каждом дворе и отдельно помойную яму, с условием не гадить в других местах. До этого жители посёлка, за исключением семьи Беловых, справляли нужду, как обычно, в любом месте, где прижмёт. Теперь староста наложил на подобные действия запрет, подтверждённый наказаниями, вплоть до отлучения от танцев. На этом фоне прочие требования старосты, вроде уборки территории перед домом, обязательная баня, не реже раза в неделю, содержание в порядке сточных канав вдоль дороги, и многие другие мелочи уже стали привычными для бражинцев.

Его авторитет никто из жителей не пытался подвергнуть сомнению. Даже самые младшие отроки понимали, что жизнь в Бражинске гораздо интереснее и приятней, чем в родном Пашуре, не только из-за питания и одежды, – в посёлке много такого, что в родном селении не увидишь никогда. Одни кузницы чего стоят, школьные занятия, катание на лошадях, а невиданное оружие? Все знали, что глава поселения научил стрелять из своего страшного оружия всю семью и обещал научить всех бражинцев, более того, дать каждому, ну почти каждому, такое оружие. Да одно это вызывало в подростках благоговейный трепет по отношению к старейшине и его указаниям, которые они спешили выполнить быстро и правильно.

Последние дни Белов начал готовиться к путешествию на Урал, как обещал Яре. Большую часть приобретённых мехов он отдал помощникам Окуня за будущие поставки руды. Хотя к началу июля почти все угры вернулись в Пашур, пятнадцать работников по уговору остались в Бражинске. Взрослых парней Белов направил на заготовку брёвен для пилорамы и строительство ещё четырёх домов, сена они уже накосили более чем достаточно, девушки работали по хозяйству, на мануфактуре у Тины и обучались у Яры. Мальчишки плавали на пароходе и ловили рыбу. Две трофейные лодьи Белов ещё весной отдал в пользование помощникам Окуня, которые наняли гребцов и увеличили поставки руды практически вдвое. Кроме железной и медной руды, увеличили поставки свинцово-серебряной руды до тонны в каждый приезд. Каждый раз привозили образцы различной руды и камней, которые старейшина оставлял для исследования на зиму. Перед его отъездом Третьяк с помощниками провёл вторую плавку чугуна, уже без участия Белова, который стремился давать самостоятельность своим ученикам как можно раньше, не приучая их к постоянному контролю, и вследствие этого из парней вырастали самостоятельные мастера. Пусть они лучше ошибаются в молодости, чем будут бояться ошибок в зрелые годы. Обученный по этой, «бразильской», как говорил Белов, системе, Третьяк за два года из ученика кузнеца вырос в грамотного ремесленника, за пару лет вполне рискует стать настоящим мастером.

На этот раз получилось больше восьми тонн чугуна и сама плавка шла гораздо увереннее, Белов надеялся в дальнейшем передать всё в руки кузнецов. Опасаясь внезапного нападения на посёлок в своё отсутствие, он не забывал регулярно тренироваться в стрельбе из револьвера сам и тренировать обе семьи. Выставлять какой-либо пост было бесполезно, простота и доверчивость угров граничила с глупостью, к ней бывший сыщик всё не мог привыкнуть. Свою поездку с Ярой он откладывал, ожидая родов Ларисы. В конце июля та родила мальчика, на этих родах Яра показала своим ученицам основные приёмы акушерства. Можно было отправляться. Маршрут путники составили по рассказам Яры, примерно определили район проживания рода горных волков.

Туда можно было добраться напрямую, через лес, по карте расстояние составляло около сотни километров. В лучшем случае неделя пути, да ещё вероятность встречи с уграми, в свое время упустившими жертву. По рекам дальность пути составила почти четыреста километров, но возможность нападения на реке была небольшой, Белов собирался весь путь против течения пройти на моторе. Для этого в лодку он загрузил две фирменные канистры с бензином и два ведёрных берёзовых туеса с крышками, тоже полные бензина. Туеса больше года в посёлке использовали при хранении всех продуктов, как оказалось, что в таких берестяных туесах продукты в принципе не портятся, несмотря на отсутствие холодильников. С собой путешественник взял несколько образцов товаров для обмена, в основном железные изделия, несколько зажигалок и пару валенок.

Перед самым отплытием пришёл караван Сагита, доставивший очередной запас хлопка, нефти, шёлковой и хлопковой ткани, немного фруктов, пятерых невольников, из них двух женщин. Если мужчины были мастерами, что Белов сразу определил, то женщины явно последние годы не работали физически, несмотря на гибкие тела и грациозные движения. Сагит подтвердил его догадку, объяснив, что девицы были наложницами, но не угодили хозяину, который оказался рачительным купцом и продал их на север к страшным варварам, что будет хуже смерти. А хозяину прибыль. В уплату за товар Сагит согласился взять зажигалки, для невольников стоимости зажигалок было недостаточно. Белов поначалу хотел отказаться от бывших наложниц, но в посёлке становилось слишком много холостых мужчин, которых удержать можно только созданием семьи. Пришлось расстаться ещё с одним набором стеклянных стопок, при этом староста предупредил, что в следующий раз кроме мастеров никого не возьмёт. Наложницам он сразу объявил, что отпустит их на свободу через три года при условии их замужества и рождения детей. Если мужей в посёлке не найдут, останутся невольницами навечно, но мужья должны быть обязательно из посёлка и свободные.

Хлопоты по расселению и организации работы новичков отложили возвращение Яры на неделю, в первых числах августа удалось отплыть на восток. Пользуясь великолепной теплой погодой, спускались до Камы на вёслах, любуясь красотой лесов, переходивших от сосновых боров к дубовым дубравам. Буквально в десяти километрах от посёлка по берегам реки безбоязненно паслись не только олени и лоси, зубры и косули, стада кабанов самодовольно хрюкали, провожая лодку взглядами. В окрестности посёлка никто не охотился, к шуму парохода за лето звери привыкли, Белов чувствовал себя в заповеднике. Впрочем, так оно и было, все ближайшие соседи охотились в других местах, соблюдая неписаную границу в радиусе пятнадцати километров от селения. Угры из Пашура жили ближе, но там было около десятка охотников, ниже Бражинска по течению Бражки они не охотились. Так и получилось, что от Бражинска до побережья Камы оказалась ничейная полоса, где никто не охотился, звери поняли это быстрее Белова.

«Устроить бы на берегу Камы крепость или сторожевой пост, чтобы закрепить выход в Каму за собой и сохранить этот случайный заповедник», – лениво думал путешественник, высматривая в густом камыше тигра. К этим поискам он уже привык, тигр, видимо, тоже. Примерно один раз в три-четыре своих плавания Белову удавалось разглядеть в зарослях камыша тигриную шкуру. Он стал считать появление тигра хорошей приметой, впрочем, старый сыщик всё считал хорошей приметой, даже проливной дождь с градом, побивший третьего дня половину посадок на огороде. Помимо тигра на этот раз удалось повидать ещё одного обитателя заливных лугов. Им оказался гигантский полоз, размерами с большую анаконду, толщиной с водосточную трубу. Длину гиганта разглядеть не удалось, успел заметить только первые четыре метра. Голова змеи была почти метровой длины, а взгляд продирал до самых костей. Едва он миновал этого «ужика», спускавшегося в реку из камышей, как лихорадочно завёл мотор и до Камы гнал изо всех сил. Какие реликты, однако, так и лох-несское чудовище вынырнет из Бражки, поразился Белов.