Чтение онлайн

Парни, более дисциплинированные, начали оценивать сложившуюся иерархию подчинения, машинально сравнивая с отцами и старейшинами родов своих уральских знакомых, мастеров и тренеров, командиров и соседей. И, вполне логично, наивысшую планку в оценке авторитетов заняли тренеры и мастера. Позднее ребята признавались, что решающим значением стала мысль: «Тренер (мастер) от меня отвернётся, никогда со мной не поздоровается и никогда у меня не будет тренировок (занятий)». Эти мысли, по их признанию, стали решающими аргументами в решении остаться.

При появлении Ждана только двое парней сдали оружие и отплыли со своими родичами, остальные парни и девушки с облегчением принялись разгружать собранные вещи. По совету Сурона, с этого дня Бражинск и Уральск были объявлены на осадном положении, в обнесённые валами города перестали пускать всех посторонних, кроме торговцев. Всех родичей выслушивали командиры о целях посещения и давали сопровождающих из других родов, для пресечения любой агитации на выезд.

Неделю уральцы смогли так продержаться, по-прежнему жадно собирая все слухи и новости о своём старейшине. За лето, благодаря притоку рабочих рук из Сулара и пленным, вокруг Бражинска и Уральска подняли не только валы, но и стандартный частокол высотой пять метров. Ждан не стал обманывать пленных казар, по договорённости те отплыли домой в первых числах сентября, выстроив для себя лодки. Два десятка казар после окончания отработки решили записаться в служилые, принесли клятву Ждану. В Уральске осень встречали меньше сотни рабочих, своих, уральцев, да небольшой гарнизон из десятка дружинников и дюжины пушкарей с четырьмя пушками.

Связь между двумя главными уральскими городами шла постоянно, прорубленные прямые просеки давно наездили в неплохие дороги, по которым верховой добирался за час-полтора. К осени встали на крыло первые доморощенные птенцы голубей, из которых усиленно тренировали почтовых птиц. Голуби высиживали уже третью пару яиц за лето, скоро подрастут другие птенцы. Результаты понемногу появлялись, в Уральске постоянно держали не менее двух голубей, ежедневно выпуская по одному даже при отсутствии новостей, для тренировки. Белов своевременно объяснил всем участникам этого плана необходимость скрытности, о существовании почтовых голубей кроме командиров и десятка посвящённых, жители городов не догадывались. Официально голубей держали по распоряжению старейшины, чьи непонятные действия уральцы давно не обсуждали.

Охота на голубей, вне зависимости от места, не рекомендовалась, что приравнивалось к официальному запрету. Собственно, голуби никогда и не были объектом охоты уральцев и окрестных племён. Приуральские леса и реки снабжали более вкусной дичью, нежели голуби, горлицы, рябчики и прочие воробьи. Любителей соскребать с рёбер мелкой дичи плёночки мяса, нежели просто заколоть домашнего кабанчика или подстрелить лося, в крайнем случае, приготовить домашнего гуся или курицу, среди уральцев практически не встречалось. Из уральской молодёжи охотой увлекались не больше десяти процентов, остальные скоро поняли прелесть домашних животных и удобство домашней пищи. Тем более что благодаря основателю Бражинска произошло серьёзное расширение рациона питания уральцев и остальных родов, входивших в союз.

С подачи своего главы уральцы научились питаться картошкой, томатами, огурцами, бобами, фасолью, топинамбуром, болгарскими перцами, кабачками и многими видами зелени. Он приохотил практически всех хозяек Бражинска к разведению кур, гусей, поросят. Больше половины семей держали коров и овец. Это очевидные стороны жизни, заметно улучшившие питание уральцев. Белов, опытный грибник, серьёзно расширил список грибов, употребляемых угорскими родами в пищу. Кроме рыжиков и белых, входивших в рацион аборигенов, он приохотил молодёжь к сбору опят, маслят, сыроежек, лисичек, груздей, волнушек и всего множества грибов, известных ему. Причём не просто научил собирать, он обучил аборигенов маринованию, года три закупал достаточно уксуса у торговцев. Так же обстояли дела с рыбой, непонятное суеверие угров и славян в отношении налимов, сомов, даже осетров и угрей Белов преодолевал личным примером, добиваясь своего.

В погребах уральцев стояли туеса солёных и маринованных грибов, последние два года, с появлением большого количества сахара, хозяйки научились варить варенье, в первую очередь, из малины, его применяли в качестве лекарства. Питание уральцев становилось разнообразней, случаев цинги не было, свежие овощи, фрукты стояли на столах до поздней осени. Яблони, выращенные из двух сортов яблок, лежавших на хранении в погребе, много раз прививались на дички, высаженные возле домов. Именно этой осенью уральцы впервые попробовали настоящие культурные яблоки и были очарованы вкусом.

На фоне всего изобилия востребованность лесной дичи становилась всё меньше, да и ту стали приносить угры-охотники, считавшие своим долгом подкормить детей, оставшихся на обучении в городе. Белов не забыл свою мечту и организовал заповедную от охоты зону, между Бражинском и Уральском. Там он запретил охоту на любую дичь, даже на хищников, и добился соблюдения запрета. Теперь всадники и телеги с грузом, двигавшиеся по дороге между городами, частенько вспугивали стайки косуль, полюбивших просеки из-за молодой поросли осины и высокой травы.

Итак, неделя осадного положения остудила горячие головы родичей, самонадеянно полагавших, что отсутствие уральского старейшины позволит разогнать неразумную молодёжь и поживиться «трофеями», на которые давно заглядывались все, кто побывал в Бражинске. Жители городов, напротив, увидели свою силу и убедились в сплочённости общества, своего нового рода. Теперь, был уверен Ждан, даже после снятия осадного положения ни один из уральцев не вернётся в свой прежний род, так гордились они своей бескровной победой над привычками.

Силя объехал соседние селения, где информаторы подтвердили отсутствие желания старейшин «баловаться» с уральцами; себе дороже, так рассудили старейшины родов, просчитав реакцию Белова, когда тот вернётся. Лучше подождать, чем поспешить, как шестипалые и рябинники, которые и не рады были своей жадности, выдумывая разные способы выпросить прощения за свою жадность и глупость. По возвращении Силя рассказал всё командирам, вздохнувшим с облегчением.

Перспективы виделись если не радужными, то спокойными и ровными. Пока из Уральска не прилетел почтовый голубь с запиской, в которой было всего три фразы: «Город окружён врагами, свыше ста пеших воинов, ждём помощи».

– Что за шутки, – удивился Ждан, – какие враги, Уральск в центре нашей земли, со всех сторон наши родичи?

– Скорее всего, это южные угры, – подумал Силя, – на юге сразу за Камой ничья земля. Они могут и конеферму сжечь, если ещё не сожгли.

– Да, – согласился Кудим, – кони для них богатая добыча. Чего тогда от города хотят, взяли коней и бегите? Значит, коней они захватить не смогли. Крепость им не взять, хоть два месяца сидеть будут.

– Может, они не собираются крепость брать, – предположил Третьяк, – сожгут склады, мастерские, разорят всё, что смогут. Одного железа, сколько наберут, других товаров много. Сторожку сожгут, все пасеки вокруг разорят, сено пожгут, наша скотина зимой с голода вымрет.

– Тогда надо их гнать, как можно быстрее, не отсиживаться в осаде, – решил Ждан. – Кудим, останешься в Бражинске, всех дружинников забираю в Уральск, справишься горожанами, не зря каждый месяц патроны жжем.

Через час полностью экипированные сорок конных дружинников в сопровождении двух пушек на новых лафетах выезжали по дороге на Каму, через Сторожку до Уральска. Разведка шла не только впереди по дороге, но и по обеим сторонам просеки, по лесу.

– Южные угры не казары, к лесу привычные, могут и засаду устроить, – наказал своим разведчикам Ждан, и как в воду смотрел – в десяти километрах от Уральска дружинники напоролись на засаду. К счастью, в передовом отряде была кавказская овчарка, чьё присутствие в разведке считалось обязательным. Хорошо натренированный кобель успел залаять и метнулся в придорожные кусты, схватив за кисть руки лучника, не успевшего сделать выстрел. Двое других стрелами разорвали накинутые поверх кирас кафтаны. От неожиданности уральцы выпалили из ружей и буквально изрешетили трёх угров, оставшись без «языка».