Чтение онлайн

К вечеру ожидание стало надоедать, граф прихватил с собой в качестве переводчика одного из ремесленников, привезённого с запада, и направился в сторону опушки, размахивая веткой с листьями, международным знаком переговоров. Он не сомневался, что успеет отреагировать на опасность быстрее любого из своих воинов, да и пара револьверов давала определённые гарантии безопасности. Ждать переговорщиков пришлось недолго, около получаса. Два всадника, спешившись в пяти метрах от них, быстрым шагом подошли к переговорщикам.

– Что привело ваше войско на мои земли? – начал Белов без церемоний.

– Это ты, самозваный граф, грабишь подданных халифа, недостойный язычник, – вместо ответа «наехал» старший из воинов, – мы пришли уничтожить твоё логово. А тебя казнить, вместе со всеми твоими разбойниками. Хотя, если ты сразу покаешься и откроешь ворота своего разбойничьего гнезда, мы казним тебя одного. Остальные смогут сохранить жизнь, приняв истинную веру.

– В вашем войске все последователи Мухаммеда? – уточнил Олег, получив утвердительный ответ. – Может, вы не будете нападать на мой замок? Я могу предложить воеводе вашей армии хороший выкуп, два пуда золота.

– Никакие богатства не заставят нас нарушить приказ самого халифа, – с достоинством вздёрнул подбородок переговорщик, – твоё змеиное логово будет разрушено.

На таких уверенных обещаниях переговоры закончились. Время шло к вечеру, у кшатриев, вдохновлённых захватом конного табуна, чесались руки по очередной диверсии. Ночь обещала быть ясной, с растущей луной, подходящие условия для ночного боя. И время поджимало, со дня на день подойдут всадники Мадьяра. Отдавать им право сражения с арабами никто не собирался, индусы не скрывали неприязни к угорским всадникам. Как ни странно, отряд уральца бывшие дружинники изначально не воспринимали частью угорской орды. Сдаться в плен Олегу, обладавшему пушками и ружьями, кшатрии считали вполне достойным поступком, как и дальнейшую службу у него. Но покорение княжества Синд угорской ордой считали неправильным и несправедливым случаем. Никто из уральцев и бывших кшатриев не сомневался, что без помощи пушкарей и стрелков орда Мадьяра до сих пор оставалась бы за пределами княжества, на севере долины Инда, в лучшем случае. Дать этим самозванцам возможность победы над арабами, которых индусы изгнали из княжества сами почти двадцать лет назад, никто не собирался.

Подобных мыслей придерживался и граф, правда, его больше волновала хозяйственная сторона вопроса. Необходимость в конях осталась, а получить конницу можно только из рук арабов, пусть и мёртвых. Если довести дело до сражения, большая часть лошадей погибнет, чего можно избежать лишь в ночной операции, когда табуны располагаются вдали от шатров воинов. Одна ночная кража нескольких табунов ничему не научила арабов, самоуверенно считавших себя в безопасности. Правильно, те пушки, с которыми раньше сталкивались арабы в битвах против персов, стреляли на расстояние в километр или чуть дальше. Потому и считали себя в безопасности магометане, что до ближайших орудий на валу графства было более двух километров от палаток арабских командиров.

– Повторить попытку угона коней не удастся, – размышлял граф, стоя на валу, – их наверняка окружат плотным кольцом охраны и стреножат. Зато при уничтожении арабского войска ночью, на стоянке, большая часть коней уцелеет. Лишь бы их не угнали с собой отступающие.

Для пресечения возможности арабского отступления на конях два парохода с сотней стрелков на каждом ещё засветло отчалили от пристани крепости и направились в открытый океан. Там, скрывшись из вида с берега, они должны были разделиться и разойтись на восток и запад. Причалив к берегу неподалёку от графства, сотни воинов устроили завалы на всех дорогах, благо их было немного в джунглях, чтобы не дать угнать коней убегающим арабам. Свои действия сотники отработали на картах, согласовали время общего наступления, перед самым рассветом.

В крепости воины проснулись за три часа до рассвета, не поднимая шума, занимали свои места. За двадцать минут до восхода солнца, когда сумрак ночи стал ещё темнее, в преддверии начала дня, двадцать затворных орудий внешнего вала начали артподготовку. Пушки били по заранее пристрелянным квадратам, по тем местам, где располагались палатки воевод и живой силы противника. На то, чтобы выпустить по лагерю арабов полтора десятка снарядов каждым орудием, ушло почти пять минут. Впервые в боевых условиях пушкари применили снаряды, наполненные тротилом, с новыми взрывателями. Эффект от разрыва мощной взрывчатки в снарядах превзошёл все ожидания. Мало того, что убойная дальность разлёта осколков доходила до полусотни метров. Психологическая составляющая ночного обстрела оказалась ещё сильнее. Арабы, уже встречавшиеся с обстрелами из персидских и византийских пушек обычными ядрами, впали в священный ужас от разрывов снарядов. После гибели руководства армии рядовые бойцы ударились в панику, уткнувшись носом в землю. Уралец заранее предупредил пушкарей, чтобы не гнались за скорострельностью, выверяя прицел после каждого выстрела. Попадание снарядов в табуны коней следовало исключить.

Едва ушли в сторону противника последние снаряды, как из всех трёх ворот рассыпались всадники-кшатрии, направляясь в сторону шокированных вражеских коноводов. Овладение табунами было главной задачей передовых отрядов уральцев в этом бою. Следующие группы конных стрелков направились на место, пять минут назад бывшее лагерем магометан. Из двухтысячного отряда арабов, пришедших под стены замка, выжили полторы тысячи, большей частью раненые и контуженые. Сопротивления не оказал никто, хотя сбежать успели две сотни самых шустрых, их остановили засадные отряды, высланные на пароходах. К обеду всё было собрано и посчитано, пленники рубили деревья для погребального костра. Портить землю трупами, даже чужими, граф не собирался. Да и погребальный костёр устроили за территорией графства, на пустынном берегу океана. Одни пленники на повозках перевозили туда тела убитых и умерших от ран, другие ровняли воронки от снарядов. Три десятка рискнувших отказаться от работы арабов вздёрнули на ветках ближайших деревьев. Других лентяев не нашлось.

Олег спешил убрать следы боя до прихода армии Мадьяра. Часть пленников срочно сооружала бараки для себя, на самой береговой линии, недалеко от пристани, внутри внешнего круга обороны. Туда пускать угорских гостей граф не собирался при любых результатах встречи. То, что угры будут требовать, как минимум, припасы для пушек, понимали все. О других притязаниях бывших однополчан Белов мог только догадываться. Но никто не сомневался в необходимости молчания о победе, она могла раззадорить аппетиты угров. Все немногочисленные жители графства были проинструктированы по этому поводу несколько раз. На совместном обеде в честь победы, устроенном графом в парадной зале замка для командиров своего войска, озвучили основные размеры трофеев.

Пленников насчитали тысячу семьсот сорок человек, включая коноводов и кашеваров, да двенадцать наложниц покойных арабских воевод. Небольшие запасы продуктов, полсотни уцелевших повозок, сто двадцать добрых шатров, почти две тысячи неплохих сабель. Копья и стрелы без счёта, триста кольчуг, две сотни шлемов и пять панцирей. В общей сложности, включая ранее угнанных и обозных лошадей, в руках уральцев оказались две тысячи триста тридцать голов неплохих коней. Вопрос о передвижении на запад и возможность захвата большой территории для графства был решён. Об этом и многом другом разговаривали за столом сотники и старшие мастера, обсуждая предстоящие планы. Мастера уже осмотрели пушки, прошедшие достойную проверку, три неразорвавшихся снаряда осматривать не стали, взорвали в костре. Кузнецы и чеканщики, не державшие в руках оружия, радовались победе, словно воины. Вполне обоснованно они считали свой вклад в победу не меньшим, нежели пушкарей и стрелков.

Об этом говорили все выступающие за столом, не только Олег и Ракоци, и поднимали тосты за умелых мастеров. Каждый второй воин хвалил мастерство уральских умельцев, именно уральцев, так давно называли себя и других проживавшие в графстве люди. Да и разговор шёл исключительно на уральском языке, пусть ломаном и непривычном, но уральском. За прошедшие полгода освоения графства мастера и командиры привыкли к нему, как и большая часть воинов. Кшатрии учили уральский (суть – русский) язык из принципа, подчёркивая, что они подданные графа Олега, а не князя Мадьяра, который объявил в княжестве Хунгарии официальным, понятное дело, исключительно угорский язык. С религией шло медленней, но Белов не спешил, тут не Приуралье. В долине Инда кроме классических религий, типа буддизма, индуизма, мусульманства, христианства и зороастризма, чуть не в каждом селении были свои боги и божки. Чтобы привлечь население к массовому переходу в уральскую веру, необходимы были проповедники, заинтересованность и время. Пока из трёх составляющих наличествовало лишь время, его у графа впереди предостаточно.

Успели навести порядок едва-едва, наутро передовые отряды угорской орды подошли к оборонительным валам, ворота в которых стража не собиралась открывать. Ссылаясь на личный запрет графа Олега пропускать вооружённых людей, стрелки добросовестно тянули время до появления руководства. Когда сам граф поинтересовался, что нужно, рассвирепевшие сотники угров потребовали немедленно пропустить их за валы.

– Требовать здесь имею право я или Мадьяр, – рассмеялся Олег, – остальные могут просить. Приедет Мадьяр, его пропущу, а вас я не приглашал. Если сотники хотят пройти в замок, пропущу, остальные могут разбить лагерь вон там, на опушке леса, подальше от вала.