Чтение онлайн

— Почему ты так думаешь, — поразилась женщина, — ты умеешь видеть будущее?

— Нет, я умею говорить с животными, о приближении моих друзей сообщила ика, сплававшая вниз по течению реки.

Действительно, решившая посмотреть будущее Хорг, увидела прибывающую с низовьев реки большую лодку, с которой Белову радостно махали руками его сородичи.

Так наутро и случилось.

— Да, — вспоминал своё путешествие к верховьям Иртыша Белов, — просто каникулы Бонифация получились. Совсем, как в детстве, когда мы сплавлялись по рекам несколько дней, никуда не торопясь, лето длинное, погода отличная, рыба клюёт, времена спокойные.

Они завтракали на балконе третьего этажа с Поповым, в доме старейшины, естественно. День назад подполковник вернулся из путешествия, устроил беглянок на проживание, под плотным контролем учеников Сили. Новости Уральска оказались спокойными, варяжско-новгородское войско, не добравшись до волоков, остановилось и потеряло две недели, пока вожди племён и родов выбирали командиров и согласовывали долю в грабеже. Теперь оно неспешно плыло по матушке-Волге, занимаясь грабежом окрестных родов и племён, что не успели спрятаться. Явно, всё награбленное надеялись легко реализовать в Булгарии.

Уральцы давно подготовились к встрече с неприятелем, главной задачей оставалось сохранение тайны. Где подготовлены ловушки, какие войска и где находится, сколько пушек и пароходов на границе и прочее. Поэтому уже три дня из пределов уральских не выпускались купцы, многие из которых и сами не желали попадаться в руки новгородско-варяжской вольнице. В соседних с Булгарией лесах почти три десятка дружинников с овчарками устроили настоящую пограничную стражу, не хуже Карацупы с Джульбарсом перекрыли движение в любую сторону. Одни они, может, не справились бы, но суларцы и обитатели соседних селений за последние годы получили неплохую возможность сравнить образ жизни и благосостояние с тем, что было прежде. Всё приграничное население поддержало карантин, принимая сторону уральцев. Собственно, даже не от особой любви к ним, сколько из разумного опасения попасть в руки варягам и нурманам. То, что новгородцы и булгары нападут в ближайшее время, не осталось тайной, да, уральцы и не скрывали этого.

Приграничье, в большинстве своём, не желало возвращения в состав булгарского царства. По оперативным данным, были контрабандисты и просто любители предавать всех, но за ними, как раз, присматривали достаточно жёстко. За три дня вынужденной блокады уже пятерых нарушителей задержали и привезли в поруб Сулара, где те будут сидеть до начала боевых действий. Возмущений, на удивление Белова, не было. Он за проведённые в этом мире годы всё не мог отвыкнуть, от опасений нарушить права человека, в псевдодемократическом понимании российских властей. Даже сейчас, обладая в пределах уральских практически неограниченной властью, ждал бунтов или других подвохов, предпочитая действовать с возможной мягкостью.

Те же попытки перейти границу с Булгарией начали пресекать строго после объявления о запрете перехода рубежей во всех уральских селениях, поэтому нарушители винили в основном себя, да просили не говорить старостам рода, резонно опасаясь их гнева. За прошедшие годы удалось вырвать из беспрекословного подчинение роду только молодёжь, воспитываемую в Уральске. Те, кто продолжал жить в родных селениях, старосты рода боялись несравнимо больше, чем того же Белова. Как говорится, до бога высоко, до царя далеко, а старший мужчина в роду рядом. Что характерно, он не обязательно был мужчиной, многие роды, славянские и угорские, считали старостами женщин, не всегда самых старых. Те, правили, пожалуй, жёстче, нежели мужчины, да и слушали их лучше.

С одной стороны, управлять селениями, беспрекословно выполняющими волю старейшин, подполковнику было легко. Убедить старейшину или просто принудить к чему-либо, подкупить, наконец, проще всего. Тем более, что в Уральске и других городах в обязательном порядке несли службу их дети и племянники, большинство в дружине, некоторые в мастерских. С другой стороны, именно эта сила родового послушания, не давала притока людей в Уральск. Кроме первоначального набора подростков, обязательного для любого селения, входившего в состав уральцев, другая молодёжь родовые селения покидала крайне редко. Общий приток добровольцев в города из уральских селений не превышал полусотни человек за год. Причём, не обязательно молодых парней и девушек, определённую часть из них составляли изгои, не ужившиеся в роду, как правило, сильные взрослые парни и девушки, с определённым норовом, которым не давали согласия на брак или иными конфликтами с родичами. И это при численности всех уральцев, с зауральскими и южными племенами, свыше пятидесяти тысяч, по самым скромным прикидкам. Но, лишь около пяти тысяч из них проживали в уральских городах, остальные оставались лесными жителями, в прямом смысле слова. Селения аборигенов были немногочисленны и раскиданы на огромной территории, не ближе дневного перехода друг от друга, чтобы не мешать охоте. Посевы зерновых и посадки картофеля оставались редкими исключениями, характерными для славянских селений. Угры в массе своей оставались охотниками и рыбаками, особенно северные роды, посадки картофеля и овощей воспринимавшие, как добавки к мясным блюдам.

Быстро растущая промышленность требовала ежегодного притока не менее пары сотен рабочих в мастерские. Насильно забирать людей из уральских уже селений Белов не желал, не забывая, что раствориться в лесах легко десяткам родов. Если в семнадцатом и восемнадцатом веках целые деревни староверов уходили в уральскую и сибирскую тайгу аж из центральной России за сотни и тысячи вёрст, то немногочисленным родам угров-лесовиков сделать это гораздо проще. Им далеко ходить не надо, откочевать на сотню вёрст за Каму и всё, уральцы даже искать не будут, физически не смогут.

— Что задумался, Михалыч? — прервал размышления подполковника Попов, единственных, кто знал имя-отчество сыщика в этом мире и обращавшийся к нему так наедине, — ты мне вот, что скажи, у нас царство или княжество?

— Может, республику сделаем, — не удивился сыщик вопросу, сам часто к нему возвращался, — какие, к чёрту, князья и цари в эпоху электричества и дизелей?

— Что угодно, только не республику, демократии мне хватило по уши, — занервничал Фёдор Васильевич, задетый за живое, — чтобы на тысячу лет раньше старого мира уральцы обленились, спились и скурвились. Побойся бога, наших правнуков татаро-монголы голыми руками возьмут, просто подкупят, а потом вырежут! Стоит ли всё начинать, если Чингисхан на пароходе Америку откроет? Для кого мы работаем, если не для наших потомков?

Год назад Попов женился и со дня на день ждал появления наследника, его мысли о будущем уральцев проявлялись не первый раз. Он внимательно всю историческую литературу в запасниках Алексея, от романов Яна до исследований Носовского, часто обсуждал эти книги и реальность с сыщиком. Как многие простые русские люди, он неоправданно верил печатному слову, не делая различий между вымыслами литераторов, предположениями историков и действительностью. Долгие месяцы разговоров на эту тему и примеры окружавшей реальности с трудом подвинули бывшего тракториста к некоторой критике в оценке прочитанных книг. Мысль Белова ускорить развитие техники для защиты славян и угров он, безусловно, поддерживал. Но, считал необходимым создание великой Русской империи, как минимум, в границах начала девятнадцатого века, от Польши и Финляндии, до Аляски и Калифорнии.

Пока сыщик не торопился его разубеждать, надеясь на изменение позиций, но, к советам земляка неизменно прислушивался, понимай необходимость критического взгляда на свою работу.

— Что тогда, Уральское царство или княжество? — взглянул он на Попова, явно решившего высказать не только свои мысли, старейшина уральцев догадывался, чьи предложения это могли быть. Другое дело, что Фёдор Васильевич, как и уральские командиры, насмотревшиеся на князей и бояр Булгарского царства, не хотели поддерживать боярские замашки средневековых феодалов. Выросшие в демократичном, полусемейном обществе, устроенном Беловым, парни, скорее всего, не желали ничего менять в структуре уральского общества, разве, что внешнее оформление. Однако, разговоры о неопределённом статусе уральского общества уже шли, некоторые командиры и торговцы просили подполковника назваться князем, царём или каганом. Мол, для поднятия авторитета в чужих землях, лучше называться подданными царя или кагана. Сам уральский старейшина откладывал решение о статусе уральцев до захвата Булгарии.

— Конечно, царь, — убеждённо начал Попов, солидно подготовивший свои предложения, — иначе, как ты дворянство будешь жаловать? Командирам своим дашь каких-нибудь графов и баронов, а дружинникам после успешной войны — дворянство. На фоне бояр булгарских неплохо будут смотреться.

— Так им же надо вместе с дворянством землю давать, обрати внимание, с людьми, чтобы обрабатывали угодья, — заметил подполковник, — мне крепостное право на пятьсот лет раньше вводить не хочется. Ты забыл, из-за него Россия оказалась отсталой аграрной страной. Где мы с тобой мастеров найдём, если кругом крепостные будут. Да и разбегутся все, сейчас в лесах места достаточно.