Чтение онлайн

«ПРЕДАТЕЛЬСТВО» — орала звезда, заглушая голоса других сотен-тысяч. «ПРЕДАТЕЛЬСТВО».

Это уже не удивляло.

Обладание верой — есть великое чудо, бороться с которым можно лишь из зависти, так или иначе завуалированной. Завистью ли, ревностью — не так важно. Но человек верующий видит смысл своего существования, счастлив в его существовании, и даже если после смерти провалится в вечную мглу, то не узнает о том, что был обманут, зато проживёт жизнь с целью. Убеждениями.

Элай потерял смысл ещё на Раздоре, будучи простым человеком. Подаренная Отцом вера наполнила сердце светом, мышцы силой, а разум остротой, но теперь…

Ловсон открыл банку. Сегодня ему дали только одну, и не нужно было быть гением, чтобы понять причины. Вытряхивая желе в рот, он смотрел куда-то сквозь металлическую оболочку контейнера, в матово светящийся потолок каюты. Дары Отца напряглись, поднимая тело выше. Он покачивался, проглатывая сочное содержимое, и, не мигая, буравил взглядом обшивку. Внутри раздражительно звенела натянутая плёнка, за которой (Элай был уверен) скрывалась бездна из которой ему не выбраться.

Стоит потерять веру — и бывший адепт превращается в худшего врага падшего божества. Он смотрит на его поступки без ореола любви и преданности. Он не способен простить даже малейшего проступка. Зато может найти крошечную песчинку на эпохальном полотне, и увидеть только её.

Обрести новую веру в отрицании прежней.

Особенно, когда тот, кому ты верил, решил от тебя избавиться.

Он вмял банку в плафон, внимательно проследил за тем, как по светлому пластику побежали трещины, как мигнули, угасая, лампочки. Банка с хрустом утонула в обшивке. Что-то сверкнуло несколько раз, и целый сектор потолка погас. Завоняло жжённым.

Элай опустился на пол. Они обречены. Как низшие, так и офицеры. Преданные Отцу, любящие Отца. Красящие Дары в белый цвет и молящиеся ему вместо Бога Человеческого. Никто из стратегов, должно быть, и мысли не допускал о том, что для Воннерута каждый из них лишь фишка в игре. Фишка, которую надо разыграть, иначе она исчезнет сама по себе.

А она исчезнет. Неделю назад, когда звезда воскричала о «Предательстве», грузовой корабль, начинённый взрывчаткой, протаранил «Длань Человечества». Ведомый каким-то благородным фанатиком, близким к правящим кругам, он вошёл в охраняемую зону по надуманному предлогу о ремонте оборудования, а затем просто не остановился, пока не проломил обшивку и не запустил процесс детонации сначала в своём брюхе, а затем уже и в «Длани».

Космос и огонь в несколько минут полностью уничтожили фабрику по производству мёда. Десятки тысяч рабочих трутней погибли. Восстановить такую популяцию, такую инфраструктуру по созданию провианта в промышленных масштабах — непросто. Возможно, если задействовать принцессу на Раздоре да порабощённую матку Воннерута, но из Улья обращённых до этого момента доживут лишь единицы. Те, кому хватит заготовленной пищи.

Те, кто остался на Приме. Потому что остальным паёк урезали уже на второй день. Жрец, выдающий еду, старательно не показывал своего страха, глядя снизу вверх за пришедшими за едой офицерами. Он старался выглядеть сильным, независимым и смелым, но Элай чувствовал его ужас.

Когда воины начинают голодать — они забывают приказы.

Плёнка внутри дрожала так сильно, что отдавалась в пальцы. Надо пройтись. Успокоиться.

Элай подошёл к двери каюты. Створки разъехались в стороны, пропуская стратега. Мысли о скорой смерти его не пугали. Тем более, что какой-то запас еды у них на кораблях оставался. Однако, Отец всё уже решил. Несколько часов назад каждый офицер получил приказ выдвигаться к порталу в систему Прокхата. Разумный ход. Воннерут ведь и так вот-вот лишится всей огневую мощи, но, может, хотя бы разбив ею мятежников-Скорпов, он как-то нивелирует потери.

Он шёл к обзорной площадке, чтобы припасть к иллюминатору лицом и вглядываться в мириады звёзд, рассыпанных повсюду, куда бы ни упал взгляд. Среди этих миллионов солнц хотелось затеряться, раствориться. Под взором далёких систем голос звёзд, на удивление, затихал.

Однако Элаю не повезло. Едва за ним закрылись лепестки дверей, тёмный силуэт у панорамного иллюминатора обернулся.

— Ты… — вместо приветствия сказал Тирран.

Ловсон не ответил. Он подошёл к окну, коснулся тёплого стекла ладонью. Угораздило же. Из всех стратегов корпуса встретил самого ублюдочного. Накатилась неуютная тишина. Между обращёнными было несколько футов, но всё равно казалось, будто Элай слишком близко к недругу.

Несколько минут молчание висело плотной пеленой, готовая порваться в любой момент, и мечтающая порваться. Элай хмуро смотрел в сверкающую звёздами бесконечность, и ждал. Ждал, чтобы это прекратилось.

— Сколько банок тебе выдали? — спросил, наконец, Тирран. Элай прикрыл глаза, ну, началось. Вместо ответа Ловсон лишь повёл плечами.

— Сколько, а? — Тирран повернулся к нему.

Ловсон тоже хотел есть. Но не задумывался о размере чужой пайки.

— Ты мне не нравишься, Ловсон, — Тирран стоял совсем рядом. Если сжать руку в кулак и отмахнуться — то вполне попадаешь в фасеточный глаз. — Никогда не нравился.

— Мне плевать, — ответил, наконец, Элай.

— Жрецы говорили, что ты бракованный. Как и многие из тех, кого привезли пленным с Раздора. Вся ваша партия бракованная. В вас нет истинной веры. Вы приспособленцы. Чужаки.

— Мне плевать, — повторил Элай.

Рука легла ему на плечо. Плёнка в груди захлопала как мокрый флаг на ветру, отдаваясь по всему телу колючими уколами.

— Сколько тебе дают, Ловсон?

— Убери, — он смотрел в покрывало звёзд. Огоньки мерцали, будто гасли и загорались уже на новом месте. Может, так оно и было? В эти секунды его глаза стали свидетелем гибели одного солнца и зарождением нового?

— А то что?

Звёзды заорали так, что заложило уши. В голосах была лишь ненависть. Элай, разворачиваясь, впечатал кулак в физиономию Тиррана. Голова стратега мотнулась назад, противник отступил на шаг, ошеломлённый, а затем наотмашь ударил Элая. Ловсон легко ушёл от атаки, отступив. Дары подняли его над полом и над разъяренным «соратником». Ладонь легла на рукоять палаша.

— Я брошу твою голову в ноги Длани, — сказал Тирран. Потянулся к рукояти энергетического топора. — Голову предателя.

Они оба вдруг покорно рухнули на колени. Элай попробовал дёрнуться, но не смог пошевелить и пальцем. Напротив пыхтел в бессильной ярости Тирран, также скованный чужой волей. Эйк-Один заволновался и отреагировал, остановив своих офицеров. Должно быть, он уже послал сюда кого-нибудь, выяснить, что происходит.

— Ты так любишь своих жрецов, отчего же они тебя не кормят? — выдавил из себя Элай и улыбнулся. Как можно более гадко. Того требовало что-то прячущееся за терзаемой плёнкой в глубине души. Оно хотело наружу. — Ты ставишь их выше Отца, а сколько получаешь? Две банки? Одну?