Чтение онлайн

— Я не…

— Не ходила, хочешь сказать? — Виген коротко рассмеялся. И от его смеха по спине побежали мурашки. — Неужели ты ещё не поняла, что я не спрашиваю тебя, виновата ли ты. Я всего лишь спрашиваю, в чём именно. И да, бегаешь ты довольно проворно.

Его глаза насмешливо сверкнули. Догадка обрушилась тяжёлым молотом. Тот пьянчуга, который предлагал её проводить, а потом спугнул грабителей…

— Так это был ты? — голосом, срывающимся в стон, произнесла Геста.

— Да, я проводил тебя до самого постоялого двора. А потом просто узнал, что тебя увела Зархана. Признаться, ушло некоторое время, чтобы выяснить, что хозяйка связана с Гильдией арияш. Впрочем, из самой Зарханы не удалось ничего вытянуть. Как и найти того арияш, с которым ты встречалась. Но это дело времени. Не думал, что ты способна на такое, Геста, — в осуждающем тоне Вигена послышалась издёвка.

Он играл с ней. Мучил. Он обо всём подумал заранее. Такова его работа — подозревать всех ещё до того, как они успеют сделать что-то, что будет угрожать князю. Не зря Геста сомневалась, что ей когда-нибудь удалось бы его соблазнить себе в угоду. Слишком он верен Кириллу. Слишком давно и справно он ему служит, и доверие правителя для Вигена, верно, дороже всего на свете.

Геста наконец нашла в себе силы пошевелиться и отложила в сторону платье.

— Я ходила к Зархане за ариванскими снадобьями. Чтобы зачать ребёнка, — она прекрасно понимала, что эта выдумка не сыграет ей на руку, но даст время подобрать другое оправдание.

— Прекрати, Геста, — невозмутимо возразил начальник стражи. — Зархана никогда не промышляла снадобьями. Все её снадобья — это кислое пиво да такое же отвратительное вино.

— Ты уверен в этом? — Геста встала, прошлась по комнате, достала из сундука мутную склянку, на донышке которой ещё плескались остатки отвара. Она уже давненько купила его у Лерха. На пробке даже осталась старательно выписанная ариванской вязью пометка с названием снадобья.

Виген принял склянку из рук Гесты, повертел перед глазами.

— Ты за остолопа меня держишь? То же самое тебе мог дать и Лерх, — он всучил снадобье Гесте обратно и снова откинулся на спинку. — Ну так что, будешь дальше отпираться?

— Я ничего не делала!

— Пока что, — Виген вздохнул и поднялся. — Мне надоел этот пустой разговор. К сожалению, без разрешения князя я не могу даже посадить тебя в темницу. Всё же ты его невеста — не поймут. А трепаться обо всём я пока не намерен. Хотя за все твои дела, о которых мне известно, камера потемнее была бы самым уместным наказанием. Но это не мешает выставить у твоей двери стражу и приказать, чтобы тебя никуда не выпускали.

Геста невольно сглотнула образовавшийся в горле комок. Это ещё не самое плохое, что могло с ней случиться. Находясь в своих покоях, она найдёт, как вывернуться. Малуша или Тора помогут.

Словно прочитав по её лицу все мысли, Виген продолжил:

— И никаких встреч с Малушей и тем более — с Торой. Заходить к тебе будут только отобранные мной служанки.

Виген повернулся уходить. Геста же снова опустилась в своё кресло, продолжая сжимать в руках бесполезную склянку. Мгновение поразмыслив, она произнесла уже в спину начальнику стражи:

— Про меня ты всё хорошо знаешь. А про ту, кто заслуживает большего внимания? Про Младу?

Виген чуть пзадержался в дверях, разглядывая Гесту так, будто обнаружил в ней что-то новое, затем усмехнулся.

— Значит, Млада… Я так и думал.

Геста швырнула склянку в закрывшуюся за Вигеном дверь, и та с громким звоном разлетелась брызгами осколков. Нет, так не должно было случиться! Виген ничего не должен был узнать, ведь она всегда находила серьёзный повод, чтобы уйти из детинца и встретиться с Квохаром. Она всегда была осторожна и старалась не попадаться на глаза страже. А теперь всё рухнуло в один момент. Млада на глазах выскальзывала из тени нависшего над ней рока.

Сколько она просидела, закрыв лицо ладонями, Геста не знала. Лишь через некоторое время обнаружила, что раскачивается взад-вперёд, как сумасшедшая. Тут же спохватилась и выпрямилась, будто кто-то об этом мог узнать. Верно, Виген позабавился бы, увидев её в таком состоянии. Геста медленно и глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Чем ей может грозить то, что Кирилл узнает о заказанном арияш убийстве Млады? Казнить не казнит, но и о том, чтобы остаться в Кирияте, можно забыть. В лучшем случае отдаст замуж за какого-нибудь жалкого боярина, который давно уже посыпает землю песком. В худшем же — с позором отправит на Клипбьёрн. Да ещё и с клеймом женщины, не годящейся в жёны князю. Уж лучше, не дожидаясь возвращения Крилла, броситься из окна собственной светлицы.

Повинуясь такой мысли, Геста оглянулась. Окно, залитое светом вышедшего из-за облаков закатного солнца, выглядело даже приветливо. Мутноватое стекло будто плавилось в жарком золоте светила и, казалось, вот-вот потечёт, заплачет прозрачными тягучими слезами.

Геста смахнула с щеки солёную каплю, поднялась, подошла к окну и глянула вниз.

Без дружины князя там пусто и безлюдно. Только стражники прохаживаются у стены детинца и острогов. Маленькие издалека, как копошащиеся букашки. А дальше бурлит город, захлёстывает кипучей жизнью, неутихающей, как течение реки. Они все живут, радуются своим простым заботам, дышат каждодневными делами и отдыхают в тепле своих домов. Они уверены, что всё так, как нужно.

Так почему же Геста не может найти себе покоя? Почему бы не смириться? Тогда сейчас всё было бы гораздо проще. И не наползала бы тень будущего гнева Кирилла, и усмешка Вигена, не колола бы тупой иглой.

Нет. Геста отшатнулась от окна. Если ей суждено пропасть, то она не станет делать это, опустив руки. Она хотя бы попытается всё исправить, снова обрести уверенность.

Только нужно было придумать, как.

И Гесте ничего не оставалось, кроме как приглядываться. Первые два дня своего невольного заточения она наблюдала за служанками, которые приходили к ней каждый раз в одно и то же время, помогали одеться, приносили еду и поддерживали порядок в горнице. С виду это были обычные холопки. Одна невысокая и худая, с жидкой русой косой, в новой клетчатой понёве. С её лица не сходила постоянная кислая мина, будто навязанные обязанности доставляли ей невыносимые мучения. Вторая — дебелая, темноволосая, с внимательным взглядом. По всему — замужняя, так как уже носила бисерную кику. Увидев Гесту она всегда заискивающе улыбалась да и вообще вела себя гораздо приветливее, чем тощая, хоть и молчала так же. Именно к ней первой и обратилась Геста с просьбой передать записку Торе, но, на удивление, девица лишь промолчала и нарочито твёрдо отвернулась, собирая посуду на поднос. В следующий раз Геста предложила вознаграждение, но служанка снова отмолчалась и спешно покинула светлицу, будто испугалась, что её побьют.

Тогда пришлось обращаться ко второй служанке, на которую с виду было ещё меньше надежды. И та полностью оправдала все сомнения насчёт неё: на подкуп не согласилась, да так же, как и первая, не сказала ни слова, словно ей вырвали язык. Гесте даже захотелось проверить, так ли оно. А если не так, то исправить сию несправедливость.

Виген, похоже, хорошо подготовил служанок и предупредил, чтобы они не отвечали ни на какие просьбы. Может, даже припугнул. Начальника стражи в доме всегда побаивались. Не зря он держал в стальной узде и стражников, и гридней. Даже успевал время от времени давать указания кметям.

И Геста вдруг осознала, что служанки запросто могут доложить Вигену о её просьбах. Ведь никакие обязательства не удержат их от этого. Правду сказать, мало какие девушки в детинце любили её. Кто-то завидовал, кто-то посмеивался — насолить каждая будет рада. И потому Геста притихла на день в ожидании новой встречи с Вигеном, но её не случилось. Знать, пожалели девицы пленницу. Да только знай, почему ей запрещено выходить, верно, всё обернулось бы гораздо хуже.

Но, несмотря на это, Гесту охватил страх и подозрительность. Ей постоянно мерещилось, что за ней наблюдают и о каждом движении докладывают начальнику стражи. Она ходила по светлице, заглядывала во все углы в надежде обнаружить там какой-нибудь потайной ход или нишу, в которой можно было бы спрятаться соглядатаю. Но стены были ровными, за очагом тоже ничего не оказалось, как и за спинкой кровати. Геста кружила от стены к стене, и с каждым днём всё яснее осознавала, что скоро сойдёт с ума от одиночества и безысходности.