Чтение онлайн

На этот раз, выйдя из ускорения, я испытал острейший голод и жажду. Ага, Гавр! Догнал тебя всё-таки откатец. А ты-то уж думал, что сможешь всю ночь блохой суетиться. Ну да ничего: ревизия карманов усопшего пулемётного расчёта сделала меня обладателем целых двух пачек галет и сублимированного супа непонятного происхождения. Плевать!

Жуя с остервенением вместе с обёрткой трофейную жрачку, не чувствуя вкуса и запивая из снятой с пояса фляги одного из фрицев, я первым делом убедился, что с моим напарником всё в порядке. Климов прекрасно чувствовал себя за стеной будки. Изредка высовывая ствол пистолета-пулемёта из-за угла и постреливая для острастки одиночными. Рядом с будкой валялся ещё один труп охранника. Значит, в будочке тоже был немец, который, на свою беду, решил выйти посмотреть, кто имел наглость напасть на охрану северных ворот.

В этот момент стрельбу перекрыл грохот выбиваемых бампером Блица ворот и противный скрежет колючей проволоки по металлу. Я бросился к другой амбразуре, наблюдая одновременно несколько моментов разворачивающегося прорыва.

Первый грузовик уже преодолел периметр и начал почему-то притормаживать на выезде. На той вышке, что была оборудована прожекторами и более открыта, не наблюдалось никакого движения. Внизу и на лестнице замерли бесформенными кулями двое немцев. Что-то в этой картине меня насторожило. Какое-то несоответствие, вызывающее неясную тревогу. Стоп! Пулемёт! Где второй пулемёт? Если эта бандура свалилась по какой-то причине, то я бы видел его так же явственно, как и труп пулемётчика. Даже если бы MG был без станка. С-сука? Где это грёбанный пулемёт? Семён же утверждал, что здесь их два…

И словно в ответ на мой вопрос сквозь ставшими редкими единичные выстрелы охраны прогрохотала длинная, на пол-ленты узнаваемая очередь из «Костореза». Внутри что-то оборвалось. Кабина грузовика, выбившего ворота затряслась от множества попаданий. В следующую минуту произошло сразу несколько событий: обстрелянный грузовик попытался завестись и тут же заглох, ехавший за ним, ударил по тормозам и сдал назад, при этом, Кирвава стал остервенело поливать огнём, перенося его то в пространство между грузовиком и вышкой с разбитыми прожекторами, то между моей вышкой и снесёнными воротами.

Блин, да он же попросту не видит, откуда обстреляли кабину первого грузовика! В следующий момент и я, и отступающие на втором грузовике смогли убедится откуда стреляет невидимый пулемёт: вторая очередь из «Костореза» угодила прямиком в топливный бак расстрелянной машины. Полыхнуло знатно. Огонь охватил и кабину, и почти весь кузов. От взрыва грузовик взбрыкнул задними колёсами, словно норовистая лошадь, и сместилась вправо.

Свет взрыва подсветил окружающее пространство метров на пятьдесят. И я понял, почему не мог видеть до этого, откуда стреляет невидимый пулемёт: до вспышки меня от огневой точки загораживал сам грузовик! Бл@-@-@-дь! Сглазил Краснов, с-сука… Да и я, дебила кусок, тоже хорош.

Ладно, Гавр, некогда посыпать голову пеплом. Пора вылезать из задницы, пока не засосало совсем глубоко. Попытки Кирвавы достать немецкого пулемётчика были тщетны: пулемётная точка была организована немцами в десяти метрах снаружи на обочине дороги по всем правилам. Обложенная мешками с песком широкая амбразура позволяла держать под огнём довольно большой сектор. А главное, не позволяла нам выехать с этой стороны. Рисковать, отступать и искать другое место прорыва — значит терять драгоценное время. Похоже, немецкому пулемётчику патронов на год хватит: стрелял он уже экономными короткими очередями. Слава богу, второй грузовик вовремя отступил.

В ярости я запихнул остатки упаковки с галетами в рот целиком и, остервенело жуя, лихорадочно соображал. Пока мозг приходил к единственному оптимальному решению, руки сами скручивали блокирующий винт хомута, удерживающего MG на станине. Разворачивать в тесноте площадки с двумя трупами пулемёт вместе со станком — явно сизифов труд. А стрелять придётся в противоположную амбразуру. Оптимизм внушала уверенность, что уж я-то в темноте немецкому пулемётчику почти не виден до самого момента открытия огня. А вот его лёжка отсюда, с высоты почти двенадцати метров, была как на ладони.

Успокоив дыхание и хлебнув воды из фляжки, я снова вошёл в ускоренный режим. Риск истощения стоил того, чтобы повысить шансы в противоборстве с профессионалом. Ведь стрелял я из «Костореза» всего раз в жизни, за что спасибо Пашке и толстяку Георгу. А Ремесленник, красава, словно в воду глядел…Эх!

Растопырившись в тесном пространстве площадки, я обнял пулемёт, как любимую женщину, шепча всякую ерунду, обращаясь к оружию, как к живому существу.

— Давай, эмгэшечка, братец, не подведи. Ведь правда за нами…

Прицелился, мысленно радуясь тому, что устройство прицела практически не отличается от того, каким пользовался я у Георга. И…засадил, от всей души, собрав в кулак злость, досаду и ненависть, скопившуюся за все эти месяцы.

Не дожидаясь результата, сменил ленту, пребольно ссадив с непривычки левую ладонь о затвор пулемёта. И рванул с вышки вниз, для большего ускорения соскочив с лестницы на землю, едва миновав люк.

Уже удаляясь от вышки по направлению к огневой точке противника, отметил, что немецкий пулемётчик продолжает, судя по звездообразным вспышкам стрелять короткими очередями.

Надо же. Не достал я его. Ну ничего, вряд ли он ждёт, что пулемёт прибежит к нему пердячьим паром, да ещё за такой короткий промежуток времени.

Мне повезло: я находился от позиции немецкого пулемётчика уже метрах в десяти, когда понял, что он ведёт огонь по вышке, на которой меня уже нет. Что ж, тем лучше. Это был уже не поединок. Я расстреливал всё пространство пулемётного окопа с холодной яростью, крестя троих охранников очередью и благословляя на новый путь. Вот такое себе благословение Миротворца.

Выходя из режима ускорения, только и успел тяжело вздохнуть, как сознание выключилось, а я рухнул лицом в окоп на тело одного из немцев, залитое кровью и продолжающее содрогаться в агонии.

Сознание вернулось рывком. При этом я испытал целую гамму незабываемых ощущений: было такое чувство, будто я отработал две смены на угольном разрезе, а потом ещё и окунулся в ледяную прорубь. Зубы стучали так, будто в руках у меня был судорожно зажат не молчащий MG, а работающий отбойный молоток.

Вот и познал ты, Гавр, похоже, первый предел выносливости аватара. Хорошо хоть не оказалось кому добить меня в бессознательном состоянии.

— Петро! Петро! Товарищ Теличко, вы живы? Отзовитесь! — голоса Родина и Краснова ворвались через вату, что обморок щедро напихал мне в уши.