Чтение онлайн

— Прошу вас, герр Высоковский, — Стефания Генриховна откинулась на спинку стула с загадочной улыбкой.

Похоже, настоящий экзамен начнётся у меня только сейчас. А всё, что было до этого, всего лишь небольшая прелюдия. Я слегка напрягся, хотя прекрасно видел, что завкафедрой уже выставила оценки в экзаменационную ведомость.

— Ну что, Гаврила, поговорим? — профессор посмотрел на меня с обезоруживающей улыбкой.

— Отчего же и не поговорить, — вернул я ему не менее доброжелательный взгляд.

Разговор, естественно, шёл по-немецки. Генриховна, поправив очки, сделала вид, что всецело погружена в заполнение бумаг. Шахерезада уткнулась в какой-то учебник.

— Ты, наверное, гадаешь, Луговой, что понадобилось профессору кафедры гигиены на экзамене по иностранному языку?

— Не скрою, любопытно, Георгий Александрович. Но я ведь всей организационной кухни деканата не знаю. Может, так положено? Вы же наверняка присутствуете на сдаче экзаменов по кандидатскому минимуму? Значит, и в случае с экстернатом такая формальность предусмотрена.

— Хм, в логике тебе не откажешь, Луговой. Откуда о кандидатском минимуме знаешь, второкурсник? Неужто уже и на кандидатскую нацелился?

— Так слухами земля полнится, Георгий Александрович. Институт наш, что большая деревня. Теперь вот и сам убедился: немецкий у вас хорош. А что до кандидатской, плох тот рядовой, кто не хочет стать генералом.

— Да и ты, Гаврила, с языком явно на «ты». Если не секрет, откуда такие познания?

— Да какой там секрет? Это я после армии пристрастился. К соседу каждое лето из ГДР друзья приезжают. Целая семья. Очень общительные. Как-то так вышло, что у меня появилось желание, а у одной из них время, терпение и необходимые навыки. Им, кстати, понадобился гид по достопримечательностям Северного Кавказа. Вот я и вызвался, так сказать, в обмен на занятия языком. К тому же всё лето сидеть дома скучновато.

Версия, конечно, была сплошь шита белыми нитками, но указанные гости у нашего соседа — ветерана войны — в наличии имелись. И даже из ГДР. Как и их вояжи каждое лето для отдыха на Кавказских Минеральных Водах. Чем не довод? Профессор явно пытался меня зачем-то разговорить, ну а я и рад приврать. Дело-то нехитрое. Опять же, не знаешь, когда и зачем эта версия в будущем может пригодиться. Любая легенда лишь тогда чего-нибудь стоит, когда в ней правда с ложью переплетены настолько, что сам автор начинает в неё свято верить.

— Вот это да! Повезло же тебе, Луговой! — как я не прислушивался, но в возгласе профессора не услышал и грана издёвки. Высоковский отхлебнул уже порядком остывший чай, — можно поинтересоваться у тебя, зачем ты всё это затеял?

— Что «всё»? — я сделал вид, что не совсем понял вопрос.

— Экстернат, — терпеливо разъяснил профессор, красноречиво постучав указательным пальцем по экзаменационной ведомости, — я видел все твои заявления от деканата у ректора. Ты единственный второкурсник не только лечебного факультета, но и всего института, кто в этом семестре подал на экстернат. Да ещё и сразу по четырём предметам! Парень ты, как я вижу, сообразительный. Своего не упустишь. Что, решил наукой в свободные часы заняться? Или… — глаза профессора лукаво блеснули, — жениться надумал?

О, как! Уж не поохотиться ли за моей головой пришёл сюда Георгий Александрович? А что? Кафедра знаковая. Сам ректор у него в доцентах ходит. А тут студент со знанием языка, спортсмен и прочая, прочая. Ветеран-хедхантер? Почему бы и нет?

Я мысленно выдохнул. Не люблю непоняток. Надо будет как-то намекнуть профу, что ли, что не очень мне это нужно. Да обидеть не хочется. Мужик он правильный. Мамонт советской медицинской науки, можно сказать. Таких скоро в нашем институте почти не останется. И если без лишнего пафоса, именно на плечах таких, как он, страна после войны вывезла и советскую науку, и промышленность. И нас, недорослей, уму-разуму подучила. Ну да чего уж там! Я постарался изобразить нейтральную улыбку.

— Нет, Георгий Александрович, куда мне сейчас жениться? С голой жопой… — разговор шёл на немецком, и я позволил себе эту фривольность, напрочь позабыв, что рядом сидит Генриховна. Но та и ухом не повела, правда, от моих слов они у неё приобрели интенсивный малиновый оттенок.

Профессор не подвёл, хохотнув в кулак. Глаза его лукаво блеснули.

— Эх, парень, не зарекайся! Найдётся красавица — только в ЗАГСе и очухаешься, да поздно будет! К тому же не забывай: светлая голова и талант — кому капитал, а для кого и наживка.

— Может быть, может быть…вам виднее. А если серьёзно, хочется и впрямь побольше свободного времени иметь. Сами знаете, с каждым днём жить становится всё «веселее». Скоро на стипендию не то что прокормиться невозможно будет, а даже на дорогу домой не хватит. Никакие талоны не спасут. Нужно искать возможность заработать. На это нужно как минимум время. Где уж тут о науке думать?

Лицо профессора помрачнело.

— О науке подумать никогда не поздно, юноша. А подрабатывать и лаборантом на кафедре можно. Как вариант. Хотя зарплата там…гхм…вы правы. Вот вам, сколько лет? — его взгляд пробежал по ведомости, — 23? Вот! — он назидательно поднял указательный палец, — я вашем возрасте уже демобилизовался, как раз после войны поступив в медицинский. И подработку сразу нашёл. А жизнь, скажу я вам, была не в пример тяжелее нынешней. Не люблю набивать оскомину рассказами про голод, нехватку одежды, обуви и прочее. Наверняка вам ваши родители и дедушка с бабушкой много рассказывали. Да и вы не маленький мальчик. И ведь о науке думали! Находили время и силы, Гаврила! Чего ж так мрачно-то мыслите?

Пламенная речь профессора меня неожиданно задела. Стало отчего-то обидно за наше время, несмотря на справедливость и правильность сказанных слов. Набежало-нахлынуло. Вспомнилось, как приходилось «тащить» учёбу в девяностые, как еле сводила концы с концами молодая семья, восьмиметровая комнатка в общаге и новоиспечённый молодой доктор, никому не нужный в итоге. И я не сдержался.

— Всё так, Георгий Александрович, всё так. Да только не совсем. Вы разрешите говорить откровенно?

— Всенепременно! — ещё больше разошёлся Высоковский, откинувшись на спинку стула. Преподавательницы обменялись настороженными взглядами. Экзамен, похоже, начал выходить за привычные рамки. Но возражать профессору Генриховна, безусловно, понимавшая, в какую сторону разворачивается дискуссия, не сочла нужным.

— Отец, пока был жив, и мама всё больше рассказывали о непростом послевоенном времени. А вот деда я своего, к сожалению, не застал. Умер он в немецком плену. А до этого числился без вести пропавшим. Узнали совсем недавно, благодаря веяниям перестройки и гласности. Да ещё особой дружбе последнего Президента СССР с объединённой Германией. Бабушка так и не дожила.

— «Последнего»? Это ты к чему клонишь, Луговой? — взгляд Высоковского посуровел.

— К тому, Георгий Александрович, что вы и ваши однополчане пришли с той тяжёлой для страны войны победителями одной из мощнейших армий мира двадцатого века, победителями не только по факту, но также по определению и признанию. Вы стали поколением победителей. И продолжали идти, добиваясь по жизни самых разных целей, уверенные в себе, в своей правоте и силе. Вас питала Победа! За страну, за народ, за родных и близких…простите за высокопарный слог, разволновался чего-то, Георгий Александрович. И ведь продолжили восстанавливать и укреплять великую страну! Империю социализма, союз народов, можно называть по-разному. Суть от этого не меняется. Враги её боялись, соратники уважали. Так?

— Так! — слегка пристукнул ладонью по столешнице профессор.

— Именно об этом я и буду рассказывать своим детям и внукам: о вас, своём деде, родителях. А вот о себе скажу: «Мы, я…эту страну проср…проморгали, если не сказать хуже!»

— Неправда! Нельзя сдаваться! Всё ещё можно… — попытался возразить Высоковский.

— Правда, — возразил я, спокойно глядя ему в глаза, — посмотрите вокруг, дорогой мой Георгий Александрович, — империя расползается, как гнилая тряпка. В стране не сегодня, завтра начнут заправлять иностранные эмиссары, да нувориши, распродающие и разворовывающие всё, что видят, все богатства, созданные победителями. Вот вы говорите, стали студентом, сразу нашли работу. Давно интересовались, как с этим вопросом обстоят дела? Чтобы устроиться на работу, особенно на профильную, нужны знакомства, родственные связи, мзда, наконец! Я не говорю уж о поступлении в вуз. Да, можете возразить, некоторым удаётся путём неоднократных попыток, упрямства, жалких остатков тех льгот, что определены советским государством, всё-таки поступить. Но их всё меньше и меньше, будем справедливы.