Чтение онлайн

Первые же минуты поиска неожиданно столкнули меня с Ольгой Евгеньевной, выходящей из операционной палатки, из-под открытого полога которой бил довольно яркий свет двадцатилинейных керосиновых ламп.

— Герр Пронькин? — от неожиданности её голос слегка дрогнул и, смешавшись, она постаралась скрыть неловкость и смущение: отвернулась, будто бы поправить ремешок санитарной сумки. Но света хватило, чтобы рассмотреть порозовевшую кожу щёк. Вот тебе и раз! Железная мадемуазель чем-то смущена?

— Баронесса! Как удачно я на вас наткнулся. Там Иван Ильич прямо за вечерним чаем заснул. Совсем умаялся наш доктор. Я его устроил на ящиках, ночь тёплая, но…

— Я поняла, — прервала меня старшая сестра милосердия. С появлением конкретной цели к ней быстро вернулось самообладание, — Дашенька! Там Иван Ильич под навесом, прихватите, будьте любезны, его шинель и одно из одеял, да поаккуратнее, не разбудите!

Из палатки вынырнула низенькая плотная сестра милосердия, мазнула по нам остреньким взглядом и засеменила к навесу, зажав под мышками требуемое.

На несколько минут повисла неловкая пауза. Мне было вполне очевидно, что Ольга не спешит уходить, а я никак не мог найти повода продолжить беседу. В голове крутились какие-то дурацкие мысли о том, что она, наверное, устала и я её задерживаю. А также, что у меня совсем нет желания спать, а хочется совсем другого. И плевать, что баронесса, и вокруг, на минуточку, война идёт, господа, а телу двадцатитрёхлетнего прадеда осталось жить от силы месяц-два! Тем более, хочется! Говорят, ожидание смерти обостряет все чувства и инстинкты.

Форсированный организм молодого сильного человека последние и так недели постоянно норовил вступить в спор со здравым смыслом и опытом зрелого мужчины. Но поскольку сплошь и рядом я находился в окружении лишь лиц мужского пола, то с собственным либидо удавалось худо-бедно договариваться, перекрывая вспышки желания повышенной физической нагрузкой и медитацией. Но в редкие часы отдыха нет-нет, да и вспоминались фигурки знакомых сестёр милосердия в серых платьях. Понятно, что особенно воображению тут не разгуляться, но подсознание по-партизански то и дело подбрасывало где намёк, а где и полноценный образ с извечным вопросом: «А почему бы и нет?». Даже попытка воззвать к верности супружескому долгу натыкалась на отповедь рациональной части сознания: «Это же другое тело и иная реальность! Какая может быть измена без любви? Чистая физиология!» Ну ни разу я не шаолиньский монах. Вот! Короче, к этому моменту я успел придумать себе весь набор самых банальных и скучных поведенческих штампов мужчины, давно готового сходить налево, ибо припёрло, а колется…

Нет, как вы не возражайте, но есть что-то, наверное, в каждом из миров: придуманном или реальном, помимо феромонов, языка тела, красноречивого молчания или не менее красноречивого художественного свиста, между мужчиной и женщиной, что мы привыкли называть флиртом. В особенности между теми, кого тянет друг к другу с первой встречи некое дрожание эфира, заставляющее вступать в резонанс ключевые клетки партнёра, которые, в свою очередь, вбрасывают в кровь неотвратимые аргументы, сносящих напрочь способность коры головного мозга рассуждать здраво и оценивать последствия.

И слава богу! Ибо, в противном случае, момент людского пребывания на Земле стал бы ещё короче, чем у мамонтов.

По жизненной традиции сложная ситуация разрешилась ненавязчивым женским вопросом:

— Гаврила Никитич, удалось хоть немного отдохнуть?

— Ещё бы, Ольга Евгеньевна! Это такая роскошь в подобных условиях: и помыться, и поспать в тишине. Отдельное спасибо, что не дали меня разбудить, — удачно ввернул я, вспомнив упоминание Вяземским сапёрных офицеров.

— Это вы Елизавете спасибо скажите. Она санитаров попросила у палатки даже пост выставить, — баронесса обозначила лукавую улыбку.

— Обязательно, при случае…и за её волшебный эликсир тоже. Словно заново родился.

— Так идите, Гаврила, пользуйтесь моментом. Поспите до утра. Поговаривают завтра из Львова ещё войска прибудут. Станет не до отдыха. А потом и до наступления рукой подать, — вот так значит, «идите Гаврила», а взгляд говорит о совсем обратном. Или я тупой, или «лыжи не едут»!

— Да не спиться мне, Ольга Евгеньевна. Вот и с Иваном Ильичом засиделись, пока он не уснул. Решил прогуляться, воздухом подышать. Весна-то какая! Благодать. Когда ещё тихая ночь выдастся? Кстати, а вы неплохо осведомлены о местных реалиях, Ольга Евгеньевна, — развёл я руками, — сказывается опыт фронтовой службы?

— Не иронизируйте, герр Пронькин, — улыбнулась сестра милосердия, — когда ты с раннего детства пребываешь в семье потомственного военного, да вдобавок имеешь двух старших братьев, растущих настоящими боевыми петушками, а нынче добывающих славу в лейб-гвардии его императорского величества, поневоле начнёшь мыслить стратегическими категориями и лучше разбираться в армейских тонкостях.

— Ого! А вам явно не скучно жилось, Оля, — улыбнулся я, — теперь я понимаю, откуда у вас такие способности поддерживать дисциплину не только среди подчинённых сестёр милосердия. Я заметил ещё в бытность свою в эшелоне, что санитары ваши распоряжения исполняли гораздо расторопнее, чем Ивана Ильича.

— Вы преувеличиваете, Гаврила, — тяжело вздохнула баронесса, — но видно было, что похвала её тронула.

До меня только сейчас дошло, что мы уже добрых четверть часа топчемся на оживлённом пятачке у операционной палатки и, немедленно спохватившись, спросил:

— Простите, Ольга Евгеньевна, я, наверное, задерживаю вас. Вы устали не меньше князя. Это я сибаритствую, дрыхну, пока другие работают. Простите ещё раз мою невнимательность! Вам бы самой отдохнуть не мешало…

— Не могу, Гаврила…не идёт сон, — голос Вревской дрогнул, — стоит прикрыть веки и… — я с удивлением заметил, как сначала заблестели глаза баронессы, а затем по щекам пролегли влажные дорожки. Девушка судорожно всхлипнула. Она по-детски закусила нижнюю губу и втянула голову в плечи, едва уловив мой пристальный взгляд.

Так, очень похоже на серьёзный нервный срыв. Такое бывает с сильными и упрямыми людьми. Держится до последнего, а тут приоткрылась и…бац! Надо срочно исправлять положение. А я-то, идиот, хвост задумал распушить.

— Так дело не пойдёт, Оля. Если никаких важных дел нет, пойдёмте, прогуляемся на сон грядущий. Я слышал воздух в этих местах волшебный, целебный, я бы сказал, а пеший моцион никогда и никому не вредил. Обещаю не докучать излишней навязчивостью и готов послужить немой жилеткой, клянусь моей треу…э-э-э пилоткой! — я отступил, подбоченясь, переложил свёрток с бебутом в правую руку, а левую согнул калачиком, слегка прогнувшись в пояснице, сам себе напомнив официанта из вокзального ресторана в Златоусте, — па-а-апра-ашу! Мадемуазель, ангаже, мадам, тужур…как-то так, пардон…

— Ха-ха-ха! — баронесса неожиданно прыснула и звонко расхохоталась, при этом лицо её неузнаваемо преобразилось, на щеках заиграли ямочки, заставившее и так часто бьющееся сердце непутёвого ефрейтора перейти в галоп, — Гавр, вы неподражаемы! У вас потрясающе ужасный французский. Но это так мило.

— Видимо, томский акцент, — я виновато шаркнул ножкой, не меняя позы.

Ольга внезапно замолчала, не переставая улыбаться, решительно взяла меня под предложенную руку, с преувеличенной манерностью исполнила полупоклон и томным голосом произнесла: