Чтение онлайн

Мьюла думала несколько дней – ходила сама не своя, мрачнее тучи, спорила по пустякам с Айватом и не к месту ругала Сцила.

Наконец Айват не выдержал. Он буквально силой увлек ее к живописной рощице, расположенной на пологом склоне ближайшей горы, усадил на заботливо расстеленный коврик и сказал:

– Рассказывай, что стряслось.

– Ничего, – буркнула Мьюла, в который раз удивляясь его безошибочному, почти звериному чутью.

– Ладно, – кивнул Айват и развалился на травке, заложив руки за голову.

Они молчали довольно долго, а потом Мьюла предложила:

– Пойдем домой.

– Нет, я не уйду, пока ты не расскажешь, что стряслось.

– Ну, ты как хочешь, а я пошла, – обозлилась она и сделала несколько шагов вниз по склону. Обернулась: – Ты идешь?

– Нет. Я останусь здесь, пока ты мне все не расскажешь.

– Что, и на ночь останешься? – ядовито поинтересовалась Мьюла.

– И на ночь.

– И на день?

Он промолчал.

– Айват, это глупо!

– Глупо… – Он встал, отряхнул со штанов травинки и подошел к ней. – А помнишь, ты сказала, что в нашей семье мы все всегда будем решать вместе?

Мьюла растерянно кивнула.

– Так почему сейчас ты хочешь все решить сама?

– Как ты узнал? – ахнула Мьюла.

Айват не ответил. Он вздохнул и привлек ее к себе. Она уткнулась носом ему в плечо и заговорила. Он слушал, затаив дыхание, а потом сказал:

– Пойдем домой, ужинать пора.

– А что будем делать с… ним? – Мьюла прижала руку к животу и внезапно вздрогнула от изумления. Она знала, что на таком коротком сроке этого просто не может быть, но ей вдруг показалось, что там, внутри нее, в страхе и ожидании бьется крохотное сердечко нерожденного ребенка.

– Мы решим это завтра утром, – ответил Айват. – И знаешь что… Я думаю, Сцил тоже должен принять участие в решении.

– Но он еще ребенок, – возразила Мьюла. – Ему всего семь лет.

– Да, но речь идет о его брате и, кстати, о нем самом, о его жизни и… смерти, – договорил Айват и откашлялся.

Ночью Мьюла никак не могла уснуть, она лежала, слушая, как осторожно вздыхает, боясь разбудить ее, Айват, как сладко сопит за занавеской Сцил. А ближе к утру, едва некрепкий сон смежил ей веки, раздался зов. Мьюла почти не удивилась, она была уверена, что «Скрижали» снова позовут ее.

Но на этот раз зов коснулся не только ее. Беспокойно заворочался и проснулся Сцилл. Сел в кровати Айват и закрутил головой, прислушиваясь.

– Это «Скрижали пророчеств». Они зовут нас, – негромко сказала Мьюла.

От ее голоса Айват вздрогнул и посмотрел в светлеющее окошко. Переспросил:

– Нас?

– Да. Нас. Всех троих.

Тут за занавеску заглянул Сцил:

– Мама, мне страшно.

– Не бойся. – Мьюла зажгла магический огонек, который прыгнул на плечо Сцилу и стал ласкаться к нему, словно озорной котенок. – Иди, оденься, сынок. Нас зовут в гости…

Книга лежала в той самой рощице, где накануне разговаривали Айват и Мьюла. Вернее, на этот раз книг было целых три. На одной значилось «Мьюла», на другой «Айват», а последняя предназначалась Сцилу.

В свои семь лет мальчик благодаря Мьюле умел неплохо читать и сейчас с некоторым недоумением прочитал свое имя на странной табличке. Перевернул страницу, с изумлением глянул на мать, а потом стал жадно читать про себя весь текст, старательно шевеля губами.

Айват и Мьюла переглянулись и взялись каждый за свою книгу.

«Ты прошла сквозь Огонь, ты познала счастье, – читала Мьюла. – Сейчас перед тобой весы. На одной чаше Жизнь, на другой Смерть. Тот, кого ты носишь в чреве, способен качнуть весы. В твоей власти помешать ему – не позволить родиться. Но прежде чем принять решение, знай, он – один из трех. Кроме него есть еще двое. В назначенный час они встретятся, чтобы защитить Вселенную от зла…»

Мьюла читала не отрываясь, буквально глотая текст. Потом отлистывала странички назад и перечитывала снова и снова, не в силах справиться с открывшейся ей истиной.

Наконец она перечитала последние строки: «Ты можешь рассказать о прочитанном мужу и сыну», и решительно закрыла книгу. Тотчас «Скрижали» рассыпались трухой, затерялись в пожухлой осенней траве.

– Мама, – раздался вдруг громкий голос Сцилла. Он тоже уже дочитал свою книгу. – Давайте назовем его Темьяном!

Мьюла вздрогнула и переглянулась с Айватом:

– Кого, сынок?

– Как – кого? – недоуменно нахмурился Сцил. – Моего брата, конечно. Когда он родится, давайте назовем его Темьяном.

«Вот и решили», – одновременно подумали Айват и Мьюла. Она закусила губу, стараясь сдержать навернувшиеся слезы, и возразила:

– Тимьян – это название приправы, которую я кладу в суп.

– Да, – кивнул Сцил. – Я очень люблю, когда в супе есть тимьян. Это моя любимая приправа.

Айват и Мьюла снова переглянулись, и урмак сказал:

– Хорошо, сынок. Пусть будет Тимьян-Темьян. Я думаю, ему понравится имя, которое ты выбрал для него.

– А мы ведь будем сильно любить его? – спросил Сцил. – Он же не виноват, что у него такая судьба, ведь правда же?

– Правда, сынок, – ответил Айват. – Мы будем очень сильно любить его.

«Больше жизни», – подумала Мьюла и посмотрела на синие вершины далеких гор.

Двадцать шесть лет спустя,

4500 год 12 юты по летоисчислению Высших,

Мир Ксантины, королевство Кротас, столица город Дапра

Ярмарка на торговой площади столицы клокотала, бурлила страстями, разливалась запахами, расцветала пестротой одеяний. Крики, шум, гам, толкотня. Раздолье для воров, тяжелая работа для стражи, навар для купцов и радость ребятишкам, для которых воскресный поход с родителями на ярмарку – праздник. Здесь тебе и сладкие пряники, и смешные клоуны, и немудреная карусель.

Наторговавшись до одури, до потери сил, покупатели и продавцы оседали в разбросанных вокруг площади харчевнях – дух перевести, сделку выгодную обмыть, а то и просто перекусить.

На первый взгляд, некая троица ничем не выделялась из прочих посетителей одной из харчевен. Со стороны их можно было принять за обнищавших наемников, которые заявились на ярмарку в поисках работы – наняться охранниками в караван или в лавку к торгашу, а заодно и снаряжения себе прикупить.

На самом деле последнее, что их сейчас интересовало – это ярмарка. И в харчевню они зашли совсем не для того, чтобы перекусить. Впрочем, возможно Темьян и впрямь проголодался, Эрхал же с Алем даже думать о еде не могли.