Чтение онлайн

Ну да, не все дамы готовы заявить публично о том, что их красота — не только дело рук природы, но еще и результат аккуратного и исключительно точного вмешательства хирургов. В конце концов, не всем так повезло, как Матильде или Ире. Хотя, с учетом того, насколько была информирована Матильда, теперь я начал подозревать, что и ее имя было в списке постоянных клиентов профессора Цимлянского.

— Уверяю тебя, Михаил, Великая княгиня — женщина совершенно иного масштаба, — продолжила Матильда. — Ей все эти подтяжки и шлифовки вообще индифферентны. Ее актив — не красота, а мозги. Ей не нужно убегать от наступающей старости, ей не угрожает неверность мужа, а морщины и целлюлит никак не повлияют на реализацию ее планов. Говорю тебе как женщина, которая немного разбирается в вопросе и в людях: если Ксения Константиновна зачастила к Цимлянскому в клинику, то это нечто куда более важное, чем внешность.

А вот это довольно серьезно меняло дело. Жаль, я ни черта не соображал в этом вопросе.

— Хорошо. Предположим, у Великой княгини действительно есть сложности с предоставлением миру наследников, — я почесал затылок и рассеянно уставился на документы. — Допустим, она решила попытаться исправить этот момент. Но почему сейчас? Насколько я понимаю, возраст у нее уже критичный для деторождения.

— Это меня тоже смущает. Но, судя по документам, Великая княгиня посещала клинику минимум на протяжении двух последних лет. Возможно, лечение затянулось. И наверняка она и бывала там и раньше — просто Александр Константинович не сразу взялся за слежку.

Разумно. Хоть я ничего и не соображал во всех этих детородных вопросах, но слышал, что вся эта терапия была сложным, рискованным и очень недешевым делом. Если предположить, что Ксения давно замыслила захватить власть, то логично, что ей требовалось кому-то ее передать. Тогда понятно, почему она пошла на риск и решилась лечиться. А уж от кого рожать, она разберется. Дама расчетливая, подберет кандидатуру.

Интересно, знал ли об этом Радамант? Если нет, то косоликого ожидал весьма неприятный сюрприз…

Я поставил локти на стол и зарылся руками в волосы.

— Думаю, это зацепка, Матильда. Но не представляю, как размотать этот клубок в нынешних обстоятельствах. Наверняка на разуме Цимлянского надежный блок — если это действительно больное место Великой княгини, то она наверняка надежно его защитила.

Матильда снова щелкнула кнопку чайника.

— У меня те же мысли. Однако можно попытаться выяснить подробности в обход Цимлянского.

— Выкрасть карту? — я приподнял брови. — Нет гарантий, что Ксения Константиновна лечится под своим именем. Да и в базе ее наверняка нет.

— Это уже детали, Миша. Главное — у меня есть соображения. Этот вопрос на мне.

Я кивнул. Ну еще бы. Мне там светиться точно нечего. Во-первых, быстро засекут. Во-вторых… Ну хреновый их меня пациент получится. Тут нужен кто-то более просвещенный. Вроде Матильды.

— Планами поделитесь? — Спросил я и стянул из портсигара баронессы сигариллу. Она удивленно на меня взглянула.

— Когда это ты пристрастился?

— Вы же сами сказали — давно вас не было в Петрополе. И я не пристрастился, просто балуюсь.

— Ну да, ну да.

— Полно вам. Так какой у вас план?

— Не стоит тебе забивать этим голову. У меня есть связи, есть люди — помогут. Ели вытащим из клиники что-нибудь по-настоящему ценное, ты узнаешь. Лучше сосредоточься на своих задачах.

Я затянулся крепким вишневым дымом.

— С этим как раз есть проблема. Боюсь, мои задачи резко изменились.

Сперва я не был уверен, рассказывать ли Матильде о сообщении Воронцова. Но пришел к выводу, что следовало с ней посоветоваться. Конечно, когда речь заходила о жизни и безопасности сестры, я был готов сорваться и бежать хоть на край света. Именно на это Воронцов и рассчитывал. Он, падла такая, прекрасно знал, как я дорожил сестрой. И решил воспользоваться этим.

— Что стряслось?

Я пересказал ей события последних дней. Про нападение на мою усадьбу, про разрушение Дуба, про проблему с использованием родовой силы. И про похищение Ольги и внезапное предложение Воронцова. Матильда слушала молча, лишь нервно курила.

— Что ж, — вздохнула она, когда я закончил, — ситуация явно не в твою пользу, Михаил.

— А то я не заметил.

— Что собираешься делать?

— Что бы я ни сделал, ничего хорошего из этого не выйдет, — мрачно отозвался я. — Не вижу ни одного удачного варианта.

— Верно. И ты не просто так решил мне это рассказать. Хочешь услышать мое мнение?

— Лишним не будет.

Матильда потушила сигариллу в пустой банке из-под растворимого кофе, которую использовала как пепельницу.

— То, что я сейчас скажу, прозвучит жестоко. Тебе не стоит принимать предложение и идти на встречу с Воронцовым. Сдается мне, Ольга все равно будет для тебя потеряна. Сам подумай, зачем ему ее отпускать? Она же свидетель, она может начать болтать.

— Если ей не сотрут память.

Матильда пожала плечами.

— Чтобы качественно стереть память, нужно постараться. Это тебе повезло водить дружбу с высококлассными менталистами, но на самом деле их не так много. Разумеется, Воронцов сможет добиться получения такой услуги, и все же…

— Почему вы думаете, что Ольгу устранят?

— Потому что так проще. Даже если она останется жива, ее ждет безрадостное будущее. В лучшем случае ей и правда сотрут память и выдадут замуж за какого-нибудь лояльного аристократишку. Правда, с приданым у нее проблемы, так что едва ли она будет кому-то интересна. А могут пойти по традиционному пути — подотрут воспоминания и отправят в монастырь в какую-нибудь глушь. Думаешь, она этого хочет? Думаешь, Ольга согласится на такую жизнь, особенно если она будет обменяна на твою?

— То есть вы советуете мне прямо сейчас попрощаться с сестрой и не соваться на встречу? — зло прошептал я. Эмоции скрыть не получилось, во многом еще и потому, что Матильда говорила правдивые вещи. Болезненные, но правдивые.

Баронесса провела ладонями по лицу и уставилась на меня в упор.

— Михаил, ты — последний мужчина в роду Соколовых. Последний носитель родовой силы и единственный человек, который вообще может продолжить род. Твоя сестра… Ты знаешь закон природы. Силу ей не передадут, ибо она по своей природе должна стать частью другого рода. За господина вышедшая станет госпожой, но за раба идущая рабой становится.

Как же я ненавидел эту фразу. На «Теории Благодати» нам ее постоянно талдычили преподы, объясняя основной фундаментальный принцип распределения силы в роду. Феминистки от такого бы просто обезумели, но силе не было никакого дела до этих криков.

Так уж вышло, что род продолжался исключительно по мужской линии. Дочери уходили из семьи, жены из других семей приходили в род и со временем могли стать Кивернитиями.

Кивернитии распределяли блага внутри рода и балансировали силу внутри семьи. Более способным доставалось больше могущество, менее надежным — остатки, а паршивых овец или нарушивших фундаментальные устои и вовсе могли отрезать. Патриархи действовали и всегда были на виду, но Кивернитии непременно стояли за их спинами, направляли эту энергию, и зачастую власти у них было ничуть не меньше.