Чтение онлайн

«На свете счастья нет, но есть покой и воля». Пушкин А. С. На войне особенно хорошо понимаешь, как прав был великий поэт. Мне просто не нравится, когда меня делают несчастным.

Мне нет нужды себе льстить — да, я зверь. Мне забавно, что европейцы считают русских животными! Насчёт меня лично лучше бы им сильно заблуждаться… впрочем, меня никогда особенно не волновало мнение добычи.

Миску я сам себе наполню, а человечкам не советую тянуть ко мне ручки. При одном только виде моём европейцу следует немедля бежать со всех ног…

Хотя при виде уже поздно. Просто не надо со мной встречаться, обращать на себя моё внимание. Особенно в боевой обстановке. А хорошие какие руны «иду к тебе» — столько смыслов!

Острую боль я перенёс на ногах за один день, внешне только совсем не улыбался…

А что ещё делать?! Удариться в запой? Не пью. Застрелиться? И так война. И совсем я не бесчувственный! Просто очень сильный маг, по мне трудно судить о моих переживаниях.

Вот с каменным лицом выслушал я доклад Тимофея, молча кивнул и пошёл на полигон. Спокойно переоделся в танкистский комбинезон, залез в танк и вылезал лишь для приёма пищи. Заряжающие всегда нужны, а мне как раз не хотелось ни о чём думать.

Переночевал с экипажем по адресу расквартирования, и на утро осталась лишь тупая боль. Она не проходит и не утихает, похоже, придётся с ней жить. Свыкнусь, люди и не к такому привыкают.

Я даже возобновил чтение лекций. Одноногий, однорукий, одноглазый и обожжённый майор Востриков хорошо понимал мои страдания, выделил для них целый день, а на другой поставил меня в расписание.

В перерыве между парами Тимофей подошёл уточнить обстановку. Оля уже была женщиной клана, и её сынок принадлежит клану. Вместо Оли назначили моей Светке кормилицу, так пока, до моего решения она заодно кормит и Ваню тоже.

Не! Если я не хочу его видеть, малышу назначат другую семью и отдельную кормилицу…

— Считай, что усыновил я Ваню, — сказал я. — Пусть Светка станет ему старшей сестрой — из меня-то папаша фиговенький, всегда могут убить на войне. Света поможет парню в будущем, — я печально вздохнул. — А помощь Ване пригодится. Магических способностей я ещё не почувствовал, отклика духа не ощутил…

— Только от Вани не ощутил? — с тревогой спросил Тимофей.

— От обоих не чувствовал ничего нового, — ответил я раздражённо.

Лидер клана задумчиво кивнул и молвил:

— Я тоже ничего не чувствую. Сродство с тотемным духом не проявляется сразу после рождения. Самое раннее нужен год, но это редко. Чаще всего сродство формируется с двух до пяти, — он смущённо добавил. — Я откликнулся в шесть, это самое позднее. И, как видишь, сроки практически ничего не значат.

— Тогда есть ещё надежда! — воскликнул я. — Ребят проверяют знающие люди?

— Да, регулярно, — строго ответил Тимофей. — Но давай вернёмся к печальным нашим делам. Мы понимаем, что из-за гибели Оли тебе трудно возвращаться в ту квартиру, поэтому сняли другую. Другая девушка приготовит по твоему вкусу еду на вечер. И ей уже сшили три платья на твой выбор для выходов в ресторан.

Я тупо уставился на мужика, и он поспешно заговорил:

— Промахи учли! В Москве девушки под постоянной охраной, а как залетят, их так клан спрячет — никакая Европа не найдёт!

Взор мой стал ещё печальнее и тупее, Тимофей пояснил:

— Всё строго добровольно! Кроме охраны, обеспечиваются все условия — отдельное уютное жильё в Московском княжестве не менее двадцати пяти квадратных метров, питание, как у офицеров на фронте, и денежное довольствие пятьсот рублей в месяц. Всё это на срок беременности и грудного вскармливания или до окончания войны, — он посмотрел на удивлённого меня и медленно добавил для убедительности. — Ну, что быстрее закончится, война или молоко. Беременность и молоко важнее.

— А! — изобразил я понимание.

— Все расходы возьмёт на себя фонд! — проговорил Тимоша увереннее. — Девчата в очереди стоят, а тебе ведь почти без разницы, — он смутился. — Если хочешь, можешь выбирать по фотографиям, но это практически ничего не изменит. В смысле от перемены мест в очереди могут пострадать только организаторы.

Я задумался. Блин! Всё это похоже на феодальное право брачной ночи…

Но ведь клану польза, и добровольно всё-таки…

Наверное, те, кого трахали по феодальному праву первой ночи, тоже многие были бы согласны. Просто при мрачном феодализме никого не спрашивали…

Ладно, и без истории всё ясно. Как это ни назови, организованно и через фонд оно всяко лучше простого блин… э… чем раньше. Я перешёл к другому вопросу:

— А как вообще детские утренники? Нашли ребят со сродством с тотемом?

— Нашли, — отчего-то огорчённо ответил Тимофей. — Только их мамочки приняты условно! Пока ребёнок в урочище клана, получают от фонда по сто рублей в месяц, а о чём другом и речи не было. Женщины же в большинстве замужем при живых мужьях!

— А это тут причём? — не понял я. — Спрашиваю, ребят в клан набираем?

— А! — чему-то обрадовался Тимоша, аж дух перевёл. — Нормально взяли малышей, и ещё больше ждём. Детей родители отдают для «ознакомления» неохотно, но отказов ещё не встретили — думают и на другой день соглашаются. Оно и понятно во время войны. Безопасность гарантируют известный боярин и клан рысей. Пока ребёнок «знакомится» в урочище на всём готовом, родителям платят «помощь». Мамы думают, что кончится война, и заберут они деток, — Тимофей хмыкнул. — Угу, когда те попробуют, каково быть рысью.

— Прям трагедь, — сказал я печально.

Перемена закончилась, и продолжился учебный день. До полудня читал теорию, а обедал в первой очереди вместе с кланом рысей, за одним столиком с его лидером.

И прямо во время приёма пищи подходит дежурный сержант и говорит, что майор Востриков хочет меня видеть в своём кабинете. Я кивнул и продолжил поглощать пищу с той же скоростью.

Миновали уже времена, когда я подрывался по одному только зову всяких майоров. Как Антоша хочет меня видеть, так и перехочет. Или подождёт. А что дежурный сержант стоит и не уходит, так ему, может, просто нравится тут стоять и на меня молча смотреть. Попробовал бы этот щегол мне что-то вякнуть.

Закончив обед, я отнёс грязную посуду и направился из столовой. Сержант шёл, вроде бы, за мной, но и сам по себе. Он в приёмной майора Вострикова уселся за рабочий стол и сказал мне:

— Проходи.

Я вошёл в кабинет, проговорил:

— Здравия желаю, Антон, — и радостно воскликнул. — Привет, Дима!

Опер Дима Быстров сидел за столом в обычном своём сером костюме и сдержанно мне улыбался. Я присел, а Дмитрий сказал, что по-прежнему возглавляет отдел московского розыска по важным делам.