Чтение онлайн

– Как ты можешь говорить о бале сейчас?!

– Я, видишь ли, обещала Тёмному Лорду окончить школу. Выпускной бал входит в это обещание как логичное завершение образовательного процесса.

– Обещала… Тёмному Лорду… Где он?! Говори! Сейчас же!

– В поместье Малфоев, – невозмутимо ответила Гермиона.

– Лжешь, там пусто! За домом следят ночью и днём!

– Потому-то я и говорю, что ты преувеличиваешь свои возможности, Гарри. Тёмный Лорд в поместье. Maman тоже там. До Пасхальных каникул там был Люциус, до Рождественских – Нарцисса и Драко Малфой. Я провела все каникулы и большую часть лета там же. И никто, никто из всех орденовцев и мракоборцев не заметил этого. О чём мы говорим с тобой, Гарри?

– Этого не может быть.

– Вероятно, мне стоит попросить Papa устроить приём и пригласить тебя в гости?

Понадобилось больше минуты для того, чтобы до Гарри дошёл смысл сказанных ею слов и он понял, кого она назвала Papa. По щекам молчавшего Рона побежали крупные слезы.

– Ты… ты… Где Джинни Уизли?! – сорвался на крик Гарри. Рон посмотрел на неё умоляющим взглядом.

– Полагаю, в Большом зале, на балу, – холодно ответила Гермиона. – И я планирую вскоре к ней присоединиться – праздник уже начался.

– Придётся это отложить, Гермиона, – раздалось вдруг из камина, где полыхнуло и потухло зелёное пламя. – Я тоже решила внести свою скромную лепту в вашу занимательную беседу.

Гермиона была удивлена. Но её удивление не шло ни в какое сравнение с тем, как были ошеломлены Гарри и Рон. Только Генри продолжал невозмутимо сидеть в своём глубоком кресле и зорко наблюдать за присутствующими.

Джинни Уизли, в изящном праздничном платье и лёгкой мантии, со слегка небрежной причёской и в наброшенном на плечи чёрном плаще Волдеморта, вышла из камина и остановилась, устремив на Гарри пристальный холодный взгляд. Высокие перчатки, дополнявшие наряд, она сняла и теперь держала в правой руке.

– Джинни! – крикнул мальчик, который выжил. – Ты ничего не знаешь! Уходи, пока они не схватили тебя! Гермиона стала…

– Это ты ничего не знаешь, Гарри, – перебила его рыжая ведьма, делая несколько шагов и становясь около Гермионы.

Казалось, что-то внезапно треснуло в натянутом воздухе и рухнуло, бесшумно, но с оглушительным грохотом. Взорвалось, а потом потухло. И теперь только пепел крупными хлопьями медленно опускался на пепелище…

– Нет, – прошептал Гарри и внезапно весь его пыл, весь жар, вся ненависть в его душе – всё пропало. Стало пусто и темно. – Нет, – безжизненно повторил он, – только не это.

Джинни молчала и смотрела на Гарри, не обращая внимания ни на кого вокруг. Смотрела и не могла понять – неужели она любила этого человека? Сейчас молодая ведьма испытывала к нему только ненависть. Острую. Она хотела причинять ему боль каждым своим словом, но отлично справлялась с этим, даже не раскрывая рта.

– Джинни, – тихо прошептал Рон, – Джинни, отойди от неё. Она – дочь Того-Кого-Нельзя-Называть. Она стала Пожирательницей Смерти!

Джинни молчала и, чуть прищурив глаза, смотрела на Гарри. Молча выпростала она руку из-под плаща, медленно потянула тесёмки; с меланхоличной задумчивостью инквизитора рыжая ведьма перекинула левую руку через голову и неторопливо стянула с себя ткань. Она не отрывала взгляда от глаз своего экс-возлюбленного, заворожённо следящего за Чёрной Меткой на её предплечье.

Джинни опустила руку. Она молчала.

– Не может быть.

Рон застонал и подался назад. Он осел на пол у стены и схватился за голову руками.

– Прости меня, Рон, – подала голос Джинни. Её звонкая речь эхом отдавалась от каменных стен кабинета. – Прости меня за то, что я сделала. Видит небо, я просто хотела быть с Гарри. – Она опустила руку и перевела взгляд на брата. – Я любила его. Я действительно любила его, Ронни. Я была готова ради него бороться, встать с ним плечом к плечу и сразить всех его врагов или погибнуть. Я была ему верной возлюбленной, братец, я отдала ему душу – а он попрал её ногами. Он отвернулся от меня тогда, когда был для меня всем и когда всё, что я имела – принадлежало ему. Я страдала. Я ужасно страдала. Я сгорала от боли и бессилия. Но что бы я ни делала – он не замечал этого. Он думал только о Снейпе, только о Тёмном Лорде, только о своих Хоркруксах – о чём угодно, но не обо мне.

Я могла расшибиться в лепёшку. Он не ревновал меня, когда я надеялась вызвать его ревность, он сказал: «Что ж, так даже лучше» и забыл. Тогда я попыталась вызвать его жалость. Но он не мог разглядеть моих страданий на фоне судеб мира, который почему-то вознамерился спасти от того, кто на него не претендует. Я могла бы умереть – и он бы не слишком опечалился. Просто ещё один досадный факт. Я могла бы выйти замуж, уехать или изуродовать себя – он и не заметил бы этого. Я просто для него ничто. Он украл мою душу, моё сердце – и забыл вернуть перед тем, как ушёл добровольцем на войну, которую никто не собирается вести, которая была заранее проиграна, в которой не соотносятся силы, не осознаются цели. Но он не думал о целях, как не думал обо мне, как не думал и не думает ни о чём, что его окружает. Он воин своих иллюзий. И в его мире нет места простым смертным вроде меня, – она сглотнула и заговорила громче. – Но было то одно, одно единственное, что могло напомнить ему о моём существовании. Привлечь его внимание. Я могла сделать только один шаг, чтобы меня опять заметили. И как бы ни был ужасен этот шаг, как бы он не пугал меня до того, как я осмелилась совершить его – я понимала, что я только так могу привлечь его внимание. И только так могу ему отомстить. Это была единственная боль, которую я имела власть причинить Гарри Поттеру, – голос Джинни сорвался на хриплый шёпот. – А я теперь хочу причинять ему боль, братец. Любой ценой. Хочу отомстить.

Я хочу, чтобы меня простили ты, мама и папа, Фред и Джордж, Билл, Чарли и Перси. Все, кого я знаю и люблю, – теперь Джинни говорила глухо. – Все, с кем мне уже не по пути. Мне очень жаль, у меня болит душа – но Гарри Поттер вынудил меня стать Пожирательницей Смерти. И теперь моя душа и моё тело принадлежат милорду. Я больше ими не распоряжаюсь. Но я могу умереть за него с лёгким сердцем потому, что я воплотила единственное, что у меня осталось – свою мечту. Я отомстила Гарри Поттеру. За то, что он сломал мою жизнь. Мою молодую, прекрасную жизнь, растоптал мою душу и лишил меня будущего. Я буду преданно служить милорду, отдам остатки себя во имя его и во славу его. Потому что, в сравнении с Гарри Поттером, в Тёмном Лорде нет ни капли жестокости, – её голос опять опустился до вдохновлённого шёпота. – Милорд понимает, знает, он верит в людей. Он знает людей. Знает меня. Я буду служить ему без отвращения, я буду служить ему преданно. Я благодарна ему за то, что он мне дал. А он дал мне шанс прожить мою жизнь, а не положить её на алтарь Гарри Поттера и его иллюзий. – Джинни выпрямилась. – Тёмный Лорд спас мою жизнь, излечил меня от проказы, пожиравшей меня жгучим пламенем изнутри. Никто не видел, никто не замечал. А я готова была зачахнуть и рассыпаться прахом среди безликой толпы окружающих эгоистов. Я не могла спать, я не могла есть, я едва ли могла жить. Тёмный Лорд освободил меня. И он не только снял с меня цепи, он дал мне крылья, – она улыбнулась леденящей, зловещей усмешкой, и в карих глазах полыхнуло что-то фанатичное и страстное. Вдруг, всего на один миг, всем выражением своего лица Джинни стала похожа на Беллатрису Лестрейндж. Гермиону дрожь пробрала от этого странного сходства. – И я за это прощаю ему всё, – продолжала рыжая ведьма, не отводя глаз от Рона, который сидел на полу, обхватив голову руками и смотрел на неё сквозь сведённые судорогой пальцы, – всё, что он совершил и совершит, и преклоняю колено в почтении и преданности. И если ты, Гарри, – она впервые перевела свой холодный, немигающий взгляд с ошеломлённого брата на Гарри, который смотрел на неё широкими от ужаса глазами, – если ты когда-нибудь осмелишься поднять палочку на Моего Лорда, я убью тебя. Медленно. Изощрённо. Мучительно. Я уничтожу тебя, если ты осмелишься бороться против Тёмного Лорда. И до последней капли крови буду защищать его. Потому что у милорда есть душа – на сколько бы частей она ни была разбита, даже та малая толика, которая хранится в самом надёжном тайнике – в нём самом – выше и достойнее тебя во сто крат. Потому что милорд не причиняет зла тем, кого ценит или тем, кто ему не мешает. Чем я помешала тебе, Гарри. За что ты такое со мной сотворил?

Повисла пауза. Долгая, тяжёлая пауза. Рон молчал и смотрел в пол. Гермиона тоже притихла. Она знала, что чувствует Джинни; знала, ради чего та перешла на противоположную сторону; знала – но вместе с тем её слова поразили наследницу Тёмного Лорда до глубины души. Сердце сжалась от боли за эту девушку, ни в чём не повинную, молодую, прекрасную и так безжалостно распятую на мученическом кресте за чужие грехи, грехи, которые она была готова и хотела разделить и облегчить для их законного обладателя.

Генри тоже молчал и смотрел в пол. Гермионе казалось, что лучше бы им всем сейчас уйти и оставить Гарри с Джинни наедине. Парень не сводил со своей возлюбленной полных слёз и боли глаз.

– Джинни… Джинни… Я никогда не думал… О небо, Джинни…

– И это всё, что ты хочешь сказать мне? – ожесточённо сощурилась рыжая ведьма. – Значит, я не причинила тебе зла? Ты не ненавидел меня всем сердцем за неведомые грехи, ты не презирал меня, ты не старался уничтожить меня всеми самыми жестокими способами, какие только подарило человеку общество? Ты просто никогда не думал?..

– Джинни… Прости меня…

– Поздно, Гарри. Я не держу на тебя больше зла. Я отомстила. Теперь я принадлежу милорду.

– Нет, Джинни, нет!!! – закричал гриффиндорец, кидаясь к её ногам на колени – Генри ловко и вовремя убрал невидимую защитную стену. – Прости меня, Джинни! Прости меня! Уйди от него! Он – чудовище! Он воспользовался твоей неопытностью, твоей болью! Он затуманил твой разум! Я спасу тебя! Только не говори так, не возвращайся к нему!

– Тебя патологически тянет кого-то спасать, Гарри, – с горькой улыбкой сказала ведьма. – Ты нашёл во мне, наконец-то, что-то для себя интересное. Теперь меня можно спасать. – Она присела на корточки и посмотрела ему в глаза. – А меня не нужно спасать, Гарри. Меня не нужно было спасать, меня просто нужно было любить. Или отпустить с миром. Но ты так хотел меня спасать, что пришлось во имя этого пожертвовать моей жизнью, разрушить её – и теперь ты можешь спасать меня. Только уже нечего спасать. Ты перестарался. Уже не стоит! – Она выпрямилась. – Я, может быть, сегодня впервые за долгое время была счастлива. Я сейчас счастлива, Гарри! От чего ты хочешь меня спасать? От счастья? От свободы?