Чтение онлайн

— Рассказывай все! — повелел воевода и сил у стола.

— Так с сытой и брагой и говорить сподручнее! — вновь включая «невинную простоту» сказал Спиридон, или же был сверх нормального разумения наглым.

Хворостинин уже даже за саблю схватился, потом пристально посмотрел на печатника и заливисто рассмеялся. Соболь недоумевал от чего воевода серчает, а выражение недоумения на лице мужчины выглядело комично.

А на следующий день, когда поступили сведения о месторасположении исполченной шляхты, тысяча конных покинула Могилев, забрав все пистоли и даже луки, которые были у оставшихся в городе русских воинов. Вел тысячу русских воинов Филипп Иванович Пашков. В предрассветном часе началась стремительная атака на спящий лагерь шляхты.

Нет, в лагере не было столь беспечно, что даже дозоры не выставили. Вот только что могут дозоры, если на них уже накатывается конная лавина? Кони паслись и до них большинство шляхты не успевали добраться. Ну а те, кому все-таки посчастливилось вскочить на своего копытного друга, устремлялись прочь. Отдельные очаги сопротивления были, но их быстро сметали, имея превосходство в огневой мощи. А еще, при атаке в лагере нашлись те, кто стал истерично кричать и нагонять паники. Многим собравшимся панам казалось, что на них летит не тысяча конных, а все десять тысяч.

В плен не брали, не из-за каких-то низменных чувств, а лишь в угоду рационализма.

— Кормить еще этих волков? — приговаривал Пашков, рассекая на своем жеребце по разграбленному польскому лагерю.

Дмитровец, Залидов, Опаков.

7 июля 1607 года

Я стоял на валу крепости и озирался. То, что представлялось моему взору, казалось из другой эпохи и, скорее всего так и было. Кто еще сооружает крепости-звезды? Или флеши, ретраншементы? Время этих фортеций еще не пришло, но это случится обязательно, даже если я не подстегну эволюции тактик сражений. Так что лучше быть первыми, чем неприятно удивляться, когда противник применит действенные контрдействия.

Все-таки лопата чаще всего бьет ленивого или горделивого врага, даже если он отличный, или одаренный воин. Заставить шляхтича копать? Не знаю, кому это под силу. Да и наши бояре не стали бы на лопату, не каждого и дворянина можно было наградить работами на лопате. Но были стрельцы, были наемники, были и бедные дворяне, которые за улучшение своей экипировки за счет казны были готовы поступиться гордыней. Ну а главную строительную силу составляли горожане и селяне. Четыре тысячи сторонних работников — это очень не мало, настолько, что не хватало инвентаря, за то работы не прекращались ни на минуту.

А вообще, пока не представляю как, но нужно гордыню на поле боя, или при подготовке к нему, искоренять. Есть командующий, общие задачи, на которые работают все, сообразно командной должности или подчиненности. Это правильно для меня, но пока не понятно для остальных. И то, что удается избегать местничества за каждую командную должность — уже успех. Может это потому и обходимся без споров о знатности, что были казнены многие сокрушители спокойствия? Или что иные бежали к врагу? Скорее всего, нет споров из-за того, что пока получалось не сильно нарушать правила, установленные до меня. Ну а случится некомпетентность того, кто живет успехами своих предков? И нельзя отстранить только потому, что его дед или прадед были добрыми специалистами, а на потомке генетика обломалась? Нужно проработать этот вопрос и посмотреть, кто может таким быть. Пока, насколько мне докладывали, проблемы могут возникнуть с воеводой Шеином, который будь кто иной командующим, кроме Скопина-Шуйского — самого знатного из ныне служащих мне и России — саботировал бы приказы.

Работа по строительству строительству оборонительных сооружений была столь массовой и эффективной, что я всерьез подумал создать из этих людей огромную строительную бригаду и направлять в разные места для осуществление схожих трудовых подвигов. Эти люди смогут заложить и два, а то и три города в год. Отринув эту мысль, как несостоятельную, я, наблюдая, как заканчивают возникать все новые фортеции, возвращался к идеи использовать этих людей.

А что, если создать мощный укрепрайон у будущего Бахмута и Соледара? И не сплошной засечной чертой, но соединенной с оной через Белгород? Поставить вот таких земляных крепостей-звезд, да строить по-тихому мощную современную крепость в Соледаре? И пусть идут мимо крымские людоловы, они непременно получат удар с тыла. Сложно с логистикой? Да! Но станет намного легче, когда будут убраны с политической карты ногаи. А это будет! И то, что ногаи, как и в иной истории, решились на набег, да и более масштабный, чем в другой реальности — это индульгенция для моей не столь и болезненной совести.

А Бахмут и Соледар — это решение проблемы соли для всего юго-запада России, того региона, который, как я надеялся, и станет давать львиную долю продовольствия. Ну а как сохранить и законсервировать это продовольствие!.. Вот была бы главная победа, важнее, чем и поляков нагнуть.

Ну а пока сооружаем крепостицы, которые, как я надеялся, пригождаются в последний раз в истории. К трем уже существующим крепостям: Дмитровцу, Залидову, Опакову прибавились еще три крепостицы между ними. Все возможные места для переправе на Угре были перекрыты. Где повалены деревья в глубь на сто шагов, когда растаскивать преграду будет очень проблематично. Да и сделано это было только в тех местах, которые меньше всего пригодны для переправы. Ну и кто пойдет дальше, оставляя за собой целое войско? Так что не станут обходить наше войско — битве с поляками быть! Хан Ахмад в 1480 году не прошел и Сигизмунда не пустим!

Войск собрали всего восемь тысяч, больше уже никак, но прибывали вестовые, они сообщали, что шесть тысяч конных во главе со Скопиным-Шуйским были на подходе, в двух днях, или меньше. Должны удержать вражину. Головной воевода правильно рассчитал, что не брал пехоту и пушки, что сильно увеличило бы время прибытия войск у Угре.

Были у Скопина два полка стрельцов, которых посадили на коней, но эти «драгуны» и это оказалось, пусть и небольшим, но просчетом так как не привычные стрельцы к конным переходам. Тут пострадали и сами стреляющие пехотинцы, когда не было ни одного стрельца, кто ходил бы не раздвигая ноги от того, что натер седалище, ну и кони были плохо обихожены. Вместе с тем, Скопину приходилось делиться конными для того, чтобы сделать все быстро и качественно в деле возвращения под мой контроль Новгорода и Пскова.

Отъезд к войскам мне дался нелегко. Преждевременная нелепая кончина матери и дяди прибавила «скорби и печали». «Государь закрылся в себе, перестал общаться с людьми, поехал на богомолье в Троице-Сергееву лавру… И лишь долг перед отечеством и православным людом вернул царя к жизни…» Примерно так все звучало для окружения, ну и для москвичей. Вот пили Нагие мою кровь при жизни, померли, так все одно сложности после себя оставили. Нужно было выдержать траур, но… долг. Ну а для закрепления результата, я запросил от каждой улицы Москвы по два человека на Лобное место, чтобы сказать спасибо людям за помощь в отправке строителей на Угру, но, на самом деле, устроить спектакль.

Вначале я рассказал про то, какая сердобольная была инокиня Марфа, в миру Мария Нагая, как она истово молилась за благо народа и вот только за пару дней, как Господь ее прибрал, она требовала от меня встать грудью на защиту православия и империи. И я уже собирался отправиться биться с вероломными ляхами, как…

— О, горе мне, кровинку потерявши, материнское сердце, что не столь давно приобрел, вновь теряю! — говорил я, тогда, опасаясь, что переигрываю.

Потом был общий молебен, мной спровоцированный, и я расплакался. Вот проникся атмосферой понял, что нужно пустить слезу и разрыдался. Мне казалось, что это было естественно и проникновенно, что никто из присутствующих не мог бы подумать о лжи и притворстве. И в этом времени слезы не то, чтобы и проявление слабости, но показатель человечности.

Мог ли я уходить на войну и оставлять у себя в тылу заговор? Мое отсутствие — это же самый удобный момент для того, чтобы ударить по семье. Если ранее я думал только о дочери, то теперь есть еще два дорогих мне человека. Причем это было, как шампунь в будущем — два в одной. Ксеня округлилась и стала, может менее сексуальной, но такой домашней, милой… Так что я был не в праве оставлять их без кардинально решенного вопроса по безопасности.

И все равно, с тяжелым сердцем я покидал Москву, только знал, что это необходимо. Пусть Матвей Годунов и заверил в своей преданности и в том, что он оборонит мою семью, но было уже, когда я оставил жену, и случилась тогда попытка ее убить.