Чтение онлайн

Иоганн Кеплер был великим ученым и в России ему позволяли вести исследования и издаваться. Уже две книги вышли от ученого. И это были такие труды, которые переворачивали представление о космосе, становились предтечей для новых философских школ и обогащали старую гуманистическую философию, ставящую вопрос о месте человека на земле. Планеты, пояса астероидов, кометы и их устройство, понятие галактики. В Европе об этом пока читали только самые видные ученые, так как на немецком языке труд только-только вышел и был отправлен Галилею. Это так Иоганн хотел дать по носу коллеге.

Но не только этим занимался Кеплер, да и государь был достаточно практичным в отношении ученых, требуя от них открытий для пользы государства. Иоганн, к слову так и не поддающийся на уговоры о смене веры, усовершенствовал микроскоп, занимался вплотную оптикой, был, как бы сказали в будущем «инспектором по качеству» на мануфактуре по производству зрительных труб. Ну и он создал первый в мире оптический прибор для стрельбы. Теперь стрелки в роте полковника Егора Ивановича Игнатова лучшие в мире.

Егора Игнатова, волей государя, уже потомственного дворянина, все называют любимчиком царя, завидуя тому, как парень продвигается по карьерной лестнице. Из казаков, да еще и при странных обстоятельствах попавшего в Москву, быстро пробился в особливые полковники, которые не полком командуют, а все какие-то подлости чинят, добре, что ворогу.

Очень ограниченный круг лиц знал еще одного человека, который имел чин ротного, но всегда был в тени. Яков Иванович Корастылев — тот самый, уже легендарный при жизни, «Зверь», так же прибыл. Лучшая в мире команда ликвидаторов собиралась решить важнейшую для всей геополитики задачу — убрать Аббаса.

Слишком сложным партнером оказался персидский шах, ненадежным, трудно с ним выстраивать долгосрочные связи, планировать. Этот правитель сильно поддавался конъектуре, сегодня хорошо, так и с русскими можно грубить, завтра турок попрет, так нужно русскими полками прикрыться. Не этого хотел государь-император, не это требовалось России.

— Дозвольте сказать и мне, — после установившейся паузы, спровоцированной тем, что три главных участника Военного Совета устали ругать и клясть персидского шаха, подал голос еще один член Совета.

Дмитрий Розум, которого в документах, как уже дворянина записали, как Дмитрия Федоровича, наделяя отчеством, до того молчал. Сейчас же, когда эмоции на Военном Совете должны отступить, пора поговорить и про то, что уже сделано и то, что предлагает розмысловая служба русских войск.

Дмитрий Федорович Розум отличился в сторожевых полках, после он занимался созданием оборонительных сооружений в войнах с поляками и делал это на зависть противникам. За последнюю русско-польскую войну Розум получил звание полковник и награждение георгиевским крестом в золоте, за решающий вклад в разгром численно сильнее противника. Этот человек был направлен и в Закавказье, что говорил о важности направления для русской политики.

Розум не знал, что еще до этой компании государь уже думал привлекать Дмитрия Федоровича на преподавательскую работу. Да, молод, при том Розум и сам мог бы подучиться, но кто, как не этот молодой человек, который на своем опыте доказал состоятельность и профессионализм, будет способен дать фортификационную науку? Вот только ближние переубедили государя, уговорили дать парню еще одну возможность проявить себя.

Дело в том, что воевать против турок или персов — это немного разное, чем против поляков, несмотря на то, что некоторые роды и виды войск есть во всех трех армиях. Но нужно знать специфику и таких войн, чтобы после, уже в теплом кабинете, записывать свой опыт, сопрягать его с опытом иных военачальников и создавать не только Устав русского воинства, но и объемное пособие по тактике и стратегии военных действий.

— Ну, чего замолчал, Димитрий Федорович? Говори! Под Киевом ты понастроил всякого, получилось отбиться. Так чего нынче предложишь? Я же с тобой по утру ездил по нашей обороне. Что-то новое есть? — говорил Волынский.

— А я хочу, чтобы моя задумка прозвучала, — решительно сказал еще пять лет назад трудолюбивый сирота, живущий в Москве, подрабатывающий у лавочников на Варварке, а ныне потомственный дворянин, правда без имения, но уже вложивший деньги в государеву оружейную мануфактуру.

И Розум рассказал свой план, который на первый взгляд был очень даже выгоден именно в контексте поступков и слов персидского шаха. Можно было, буквально за полдня, сделать так, чтобы центр оборонительных укреплений, уже готовых к использования, имел явные прорехи и даже как бы «приглашал» противника пройти. С иной же стороны и правая рука и левая, то есть фланги, следовало укрепить чуть больше и по направлению к центру. Тогда турки могли бы пройти, пусть и под плотным перекрестным огнем, выйти к персам. Русские же войска, в зависимости от того, как будет развиваться сражение, либо замкнут южный выход к Эрзеруму, вынуждая бегущих османов сказываться с горы, или уходить на север через персов, либо придется самим отступать и прорываться на юг.

— Вот же Розум и есть Розум, — восхитился Заруцкий. — Я поддержу такое разумение боя. Казачки мои будут в леску и не дадут турке скрыться, а если что, так и ударим в бочину супостату.

Татищев пребывал в растерянности. Ему по тайным каналам было сказано, чтобы склонил Волынского держать оборону и даже помогать персам, когда те останутся без своего правителя. Нельзя допустить разгрома будущего надежного союзника. Знал Михаил Игнатьевич и о том, что еще один корпус русских войск перешел Кавказ и, по договоренности с союзными отрядами шахзаде, наследника престола в персидском Исхафане, основу которых составляют черкесы, русский корпус готовится вступить в игру на завершающем этапе [в РИ в деле измены наследника Мухаммада Бакер Мирзы фигурировали черкесы].

Ловушка должна захлопнуться и во главе Ирана станет лояльный к России шах, который не без поддержки России взойдет на престол, а в случае неких волнений, Российская империя поможет подавить инакомыслие. Русские планировали участвовать и в отбитии у португальцев ранее принадлежавших персам крепостей. Вот тогда торговля и расцвет новыми красками. Но знать о таких больших, и местами подлых, схем никому не следовало. Так считал Татищев ранее, но нынче же…

— Боярин Степан Иванович, прошу тебя отправить на обед всех, окромя себя, да атамана Заруцкого, — решился Татищев.

— Ты полагаешь, боярин, Михаил Игнатьевич, что тут есть люди, которые не должны знать всего происходящего? — Волынский чуть насупился, но распоряжение дал.

— Останься, полковник Шумской! — сказал замешкавшемуся командиру Татищев.

Шумской обеспечивал связь между Андреем Андреевичем Телятевским и Татищевым, как и отвечал за обеспечение и прикрытие роты полковника Игнатова, прибывшую под Эрзерум. Самого Егора Игнатова Татищев не оставил, будучи уверенным, что тот знает только свою задачу, но не общий стратегический план.