Чтение онлайн

…Фройляйн Хильда тридцать лет работала в архиве, но не могла припомнить, чтобы люди так бурно реагировали на просмотр документов. Природное женское любопытство сыграло решающую роль – с трудом дождавшись окончания рабочего дня, она, закрыв дверь на ключ, сама засела изучать книгу, обеспечившую рыжей девушке состояние первобытного страха.

Было уже утро, когда она встала из-за стола – в отличие от Алисы, фройляйн Хильда была совершенно спокойна. Подойдя к распятию, она склонилась перед ним – встав на оба колена, приложила сложенные ладони ко лбу. Воистину, этот случай следует принять как дар Божий: сама рука Господня указала ей путь, благодаря которому можно прожить жизнь заново. И теперь-то она ни за что не упустит своего шанса, как в отношении веселья, так и мужчин. Забрав с собой листы перевода финикийских табличек, она сладострастно сожгла их в домашнем камине – кидая в огонь одну страницу за другой, фроляйн Хильда наслаждалась тем, как они сворачиваются в трубочку, корчась в пламени. Накажут за пропажу, уволят с работы? Да ради бога. В скором времени, как только появится благоприятная возможность, она уничтожит и сам оригинал книги, подаренной кайзеру Францу. И тогда все. Волнующий сердце секрет «пожирателей душ» будет знать она одна. Ну, и еще рыжая русская – но к счастью, эта девушка сейчас достаточно далека от нее, и встречаться им вовсе необязательно. Поразительно – столько сотен лет эта сенсация пролежала в архиве, и никто не обращал на нее внимания – в том числе и сама фройляйн Хильда. Ничего. Лучше поздно, чем никогда.

…Женщина с полуседыми волосами, собранными в пучок, в круглых очках, напоминающая сельскую бабушку из молочной рекламы, вышла к огромному зданию готического собора святого Стефана. Обсыпанный хлопьями мокрого снега, он являл собой воплощение величия и мрачности, острые шпили устремились в черное небо, подобно копьям сказочных великанов. Уверенно юркнув на нужную ей улочку, фройляйн Хильда подслеповато прищурилась, разглядывая горевший вдали овальный красный фонарь. Так и есть – прямо под ним, кутаясь в тонкую акриловую куртку из «секонд-хэнда», одиноко мерзла худая молоденькая проститутка. Ее волосы были покрашены дешевой краской в розовый цвет. Щелкнув зажигалкой, девушка прикурила, как будто пытаясь согреться крохотным синеватым огоньком, выпрыгнувшим из клапана. Ее лицо заветрилось, глаза слезились, а маленький носик покраснел от холода – поежившись, девица стукнула друг о друга ногами, одетыми в высокие кожаные сапоги.

Фройляйн Хильда улыбнулась, шагнув к свету фонаря. Через ее руку была перекинута большая хозяйственная сумка, с которой она посещала воскресные рынки, ожесточенно торгуясь за каждый пучок петрушки.

…На самом дне покоился отлично наточенный с вечера кухонный нож…

…Это не было лицом. На белой, отсыревшей от влажности стене проявлялось нечто уродливое, вроде маски ужасов – из тех, что продают на Хэллоуин в любом уличном ларьке. Темные очки, неизменная сигара, рот в оскале вечного смеха и вышедший из моды цилиндр. Древняя старуха, одетая в столь же старое платье, с изрядно пожелтевшими кружевами на пышной юбке, стиснула между пальцами уголек – тот мгновенно исчез, слившись с иссиня-черной кожей. Поджимая вялые губы, оценивающе прощупав взглядом «маску», женщина сделала пару резких штрихов – стекла очков сочно налились угольной тьмой. Она не забывала следить, чтобы красота барона не поблекла: записной щеголь способен оценить такое любовное отношение. Покашливая, старуха скользнула назад – мизинцы обеих рук сошлись в перекрестье знака. Она почтительно, с достоинством поклонилась изображению на стене: из глазницы черепа лениво ползла нарисованная кобра, отсвечивая крестом на капюшоне. Никто на острове не рисковал спрашивать мамбо, сколько ей лет – да она и сама, даже если бы захотела, не смогла ответить на этот вопрос. Вот уже очень долгие годы старуха жила не только без паспорта, но и без фамилии. Люди старались держаться от нее подальше, она платила им взаимностью. Ближайшая к ее хунфору деревня терялась среди буйства джунглей: горстка убогих хижин облепила фабрику по производству рома, чьи облезшие стены давно оплели лианы, а цеха сделались пристанищем обезьян. Впрочем, расстояние не имело значения. Не только в этом селении – но в самом Гонаиве старуху знал каждый уличный пес. Ее распознавали издалека: при ходьбе она горбилась, выставляя острые локти, будто что-то несла в ладонях. Женщины при виде мамбо закрывали ладонью глаза, мужчины спешили перейти на другую сторону улицы. Пламя свечи колебалось во тьме умирающим огоньком, освещая морщинистое лицо цвета ночи. Пряди седых волос свисали прямо на кружева платья, щеки старухи запали – от голода и усталости. Нижняя губа заметно выдавалась вперед вместе с капелькой застывшей слюны. Прошептав что-то неразборчивое, негритянка очертила вокруг себя круг – ровный, как от циркуля. Огрызок мела упал на землю. Она села к подножию митана – «дороги богов», дерево столба гроздьями украшали созвездия треугольников. Скрестив ноги, старуха закрыла глаза. В голове стучали барабаны – сначала робко, еле слышно… затем – настойчивей. Их зловещий рокот то нарастал, то, напротив, отдалялся, превращаясь в мерное гудение.

…Машина. Старый «Бьюик» с безжалостно содранными боками, в смеси ржавчины и блеклой синей краски – он незаметен ночью и не столь соблазнителен для бродячих патрулей: полиция обожает отбирать автомобили «для нужд отечества». Она отлично видит «Бьюик» – каждую вмятину на дверце, облезшие шины… так, словно стоит рядом с этой ржавой рухлядью. За рулем – водитель, местный, из Гонаива, вцепился в руль, аж руки дрожат. А вот на заднем сиденье – белый. Она взялась пальцами за седые виски, качнулась поближе к митану. Нет, точно белый. Ха, они здесь редкость. Кто по своей воле поедет на забытый богами остров, где давно съели всех бродячих собак, а самые добрые люди расправляются с врагами, надев им на шею «ожерелье»? Старуха до боли зажмурилась, всматриваясь в черты его лица. Пожилой, лет за пятьдесят. Морщины. Мягкие волосы с изрядной долей седины. С брюшком, но это нормально в его возрасте. Одет по-клоунски, как и большинство белых в тропическом климате – застиранная красная майка с эмблемой «Кока-колы», бейсболка и полинявшие до рвотной бледности джинсы. «Бьюик», дребезжа, окружил себя облаками мучнистой пыли – он свернул на дорогу из белых камешков. Ох, как должно быть их сейчас трясет. Визитер борется с позывами тошноты в горле: майка прилипла к телу, словно залитая сиропом, на зубах хрустит белесая пыль. Он считает секунды – ждет, пока появится у порога хунфора.

Нет никаких сомнений. Он едет к ней.

Примерно с пару минут мамбо пыталась проникнуть в мысли незнакомца, но это ей не удалось. Какой-то сумбур: нагромождение идей и планов, смерть, разрушение, и нечто сладкое, наподобие пальмового сахара. Нет ничего понятного. Ладно, парень сам расскажет. Ведь очень скоро он будет здесь.

Дверь не скрипнула – ее в хунфоре попросту не было. Шагнув из душной ночи в полутемное святилище, незнакомец машинально вытер пот со лба.

– Комо йе! – сказал он, обращаясь к старухе, сидящей у митана.

– Па пи маль, мвен контан коннен, – ответила та и перешла на английский. – Благодарю за показную любезность, но я неплохо владею наречием белых. Пусть это и не твой родной язык… однако он ведом тебе, не так ли?

В голубых глазах незнакомца не отразилось и тени удивления. Мамбо видела, как нарисованные змеи на потолке над его головой шевельнулись, раздув капюшоны. Одна из кобр коснулась бейсболки раздвоенным языком.

– No problem, – с интонацией из голливудских фильмов сообщил чужак – к его счастью, он не смотрел вверх. – Меня прислал Люкнер. Мы душевно пообщались в Майами: старик пообещал, что ты поможешь мне… в некоем деликатном аспекте. Ты одна – и больше никто. Он просил передать: часто и с удовольствием вспоминает вашу работу… ту, в подвале Сахарного дворца.

Змеи замерли, вдруг окаменев. Старуха тоже застыла, переведя взгляд на череп в цилиндре. Люкнер… Она вспомнила, что никогда не видела глаз «дядюшки с мешком» – как и положено, их скрывали темные очки. Соратник доктора не снимал их даже ночью. Двадцать лет назад Сахарный дворец исчез в пламени. Люкнеру пришлось скрыться, чтобы не надели «ожерелье».

Мамбо осталась в джунглях; к ней боялись не то что прикоснуться – просто приблизиться. Разбуди сейчас любого человека в Гонаиве, и он, обливаясь от страха липким потом, расскажет – КАКИЕ вещи происходят в ее хунфоре.

Надо же, что за акцент у этого незнакомца… будто восточный… прибавляет излишнюю мягкость к окончаниям слов… мамбо такой еще не слышала.

– Люкнер – бокор, – пожевав губами, произнесла старуха. – Он не пришлет сюда абы кого. Я вижу твои мысли, но не вижу цель. С чем ты пришел?

…Сидящий в машине водитель прикурил сигарету без фильтра – на дерматин сиденья просыпались крошки мятого табака. По лицу ползли капли пота – он так и не собрал в себе остатки смелости, чтобы зайти в хунфор вместе с белым. Дверцы «Бьюика» заблокированы, так до него не сразу смогут добраться… если что. Плохое место. Ох, нехорошее. Голодные москиты тонко звенели в душной темноте, кокосовые пальмы у святилища вяло помахивали пышными листьями. Белый заплатил щедро – иначе бы он ни за что не приехал сюда. Негр поднес к лицу растопыренные пальцы: они мелко дрожали. Еще в детстве он слышал, что мамбо умеет многое – в том числе убивать одним взглядом, на расстоянии высасывать из черепа мозг, а также свободно летать. После наступления темноты (как сейчас, Бон Дье, вот прямо как сейчас!) никому и вовсе не рекомендуется гулять неподалеку от хунфора. Велик шанс столкнуться лицом к лицу не только с мамбо, но и с ее с л у г а м и. Недаром хунфор стоит на отшибе, от ближайшей деревни к нему – три мили по бездорожью через болото, мимо фабрики. Может, попросту развернуться и уехать? У белого в багажнике чемодан – новенький, кожаный… килограммов на пятьдесят потянет. Вероятно, там доллары: к старухе никто из клиентов не приезжает с пустыми руками. Но если деньги предназначаются мамбо – ему не жить. Нет уж, лучше не связываться.

Выслушав гостя, колдунья замолчала. Вытащив из кармана джинсов платок, белый пришелец вытер шею – череп, увитый коброй, казалось, улыбался ему. Интересно, почему старуха находится здесь одна? Куда же делись ее слуги? Он напряг слух, ожидая услышать шум движения, поступь мягких шагов.

Но не услышал ничего.

– Да, я могу это сделать. – Впервые с начала разговора старуха повернулась к нему. – Но ты уверен в финале? Я не могу гарантировать, что из этого получится. Расскажу тебе про один случай, в подвале у доктора. Там…