Чтение онлайн

– Ну, так за чем же дело стало? – обрадованно сказал паук. – Берите да ешьте.

– Нееееет… – с испугом протянула Семёнович. – Ни в коем случае. Нельзя.

– Неужели? – удивился тарантул. – Скажите, пожалуйста… А разговоров-то было – мол, небесный Иерусалим, все для праведников, такой олл-инклюзив, что Турция отдыхает. На деле же – то нельзя, это нельзя… прямо гестапо.

Аня собралась психануть, но вовремя вспомнила, что она праведница.

– Господь с вами, Иван. Ничего подобного. Иисус сказал – плоды с деревьев мы можем есть. Вот и едим, без проблем. А они потом заново отрастают, удобно и вкусно. Хотите, драгонфрут покажу?

– Лучше бы сиськи показали, толку больше, – неожиданно заявило бесстыжее членистоногое. Паук, оттолкнувшись, вдруг резко перепрыгнул на плод и ощупал ножками кожуру. – Хм, а ведь знаете, это не что иное, как манго… особый сорт, райское манго… потрясающий нежный вкус, желтая мякоть, тает во рту… сладкое, как мед… и внутри небольшая косточка…

Семёнович сглотнула слюну – она попыталась сделать это втайне, но…

– Так-так-так-таааак. – Тарантул слез с манго. – Древо жизни, это у нас манговое дерево? Кто бы мог подумать! Ну что ж, девушка, имхо, ничего в этом страшного нет. Вы ж сами сказали – они обратно вырастают, правильно? Значит, скушай вы такой плод тайком, никто и не заметит.

Аня с мужеством гладиатора сопротивлялась соблазну:

– Да что вы говорите-то такое, Иван? А Господь? Он же все видит!

– Ой, я вас умоляю! – всплеснул лапками паук. – Вы прямо думаете, он вот сидит и целыми днями за этим деревом смотрит? Делать ему больше нечего. Кушайте на здоровье. Вы что, представляете себя Евой? Одумайтесь. Там древо было иное – познания. И вы ж прекрасно понимаете: слопав плод, не лишитесь бессмертия, и знаете, что, сняв платье, будете голая. Вариант «и увидели они, что наги, и устыдились» – не проходит. Никакого сходства.

Он взбежал по ветке и открутил манго лапками.

Плод упал к ногам Ани.

– Приятного аппетита! – раскланялся тарантул. – Я удалюсь, чтобы не мешать.

Он быстро шмыгнул в траву.

Аня оглянулась вокруг. Людей на золотых улицах попрежнему не было. В конце концов, она даже не срывала этот фрукт. Фактически, манго оказалось вне древа не по ее вине. И что с ним теперь делать? Все равно же сгниет. Лишь один кусочек. Ничего же страшного, правда? Только попробовать…

Семёнович отвернула золотую кожицу… и вонзила зубы в сладкую мякоть…Тарантул Иван Люциферович, наблюдая поедание манго из травы, довольно улыбнулся и потер брюшко лапкой. Он недаром выбрал эту девочку с бюстом модели «Плейбой» – поймал ее взгляд, каким она смотрит на манго. Сладкоежка, что тут скажешь…

Да-да, все верно – это не случай с Адамом и Евой. Глаза той девицы не откроются в знании, и ее с парнем не прогонят из Эдема. Но это и не нужно. Она совершила первое грехопадение в новой модели идеального Рая. Через какое-то время этот факт угнездится в голове – запреты можно нарушать. И может, сисястая девица уже другими глазами посмотрит на своего парня-праведника… и ей придет в голову соблазн № 2. Это и станет началом конца Эдема.

Он продолжит дело своего отца, которое тот так и не завершил, – разрушит Рай, сделав подкоп изнутри. Со временем вокруг паучьих лапок сформируется новая структура зла, у него появятся сторонники, фанаты, своя армия. Не скоро, но куда ему торопиться? Папа помог понять человеческую природу: люди обожают запретное. А ведь сын Сатаны (пусть и приемный) – это уже сам по себе раскрученный бренд. Возрожденные из пепла силы зла объединятся под его командованием.

Вот тогда мы и посмотрим – кто кого…

Диспут на Страшном Суде Иешуа и Самаэля произошел в формате онлайн-беседы: Zотова (за Самаэля) и бакалавра теологии la_cruz (за Иешуа).

— …Пардон, дорогой месье, — у вас к киверу прилипла сажа. Да-да, вот здесь.

— Гран мерси. — Пьер снял головной убор и ожесточённо затряс им, избавляясь от чёрной грязи у козырька. — Погода здесь попросту ужасная. Простите, я никоим образом не хочу обидеть вас, но всю неделю этот город горит. Выйдешь вечером на променад и сразу начинаешь кашлять от дыма… там пожары, тут пожары… Прибавьте ко всему слякоть и страшный ветер. О мон дье, вам и не представить, как я скучаю по родному Провансу. У нас чудесно осенью, всюду витают запахи цветов и свежего, только что отжатого из оливок масла. Искренне надеюсь, наш император… то есть, я хотел сказать, ВЕЛИКИЙ император, договорится с вашим царём о мире, и мы поскачем домой…

Француз вдруг резко оборвал речь — сообразив, что чересчур разболтался с незнакомцем. Проклятая общительность. Следует помнить: он не в гостях, местные жители опасны.

Старик ласково кивнул ему. Сморщенный, как смоква, сухонький, седые волосы до плеч, мутные водянистые глаза — лет под девяносто, не меньше. Кажется, выжил из ума. Но такое часто случается: кто слишком долго ухаживает за помешанными, сам в итоге теряет разум. Не дожидаясь приглашения, Пьер прошёл вглубь по отсыревшему коридору, прямо по обрывкам бумаги — печку в особняке, вероятно, топят книжными страницами.

Дикий народ. Знакомо ли этим варварам слово «культура»?

Дойдя до гостиной, Пьер огляделся. Да… ну что сказать… похоже на тюрьму. Дедушка семенил рядом — эдакий божий одуванчик, ногу чуть приволакивает, серый сюртук протёрся в локтях и на спине. Видимо, сюда и раньше заходили французские офицеры, — старичок ничуть не удивился его появлению. В сумраке что-то прошуршало: ладонь Пьера инстинктивно легла на рукоять пистолета. Хозяин шамкающе рассмеялся.

— Мышки-с. Не бойтесь, ваше благородие, — совсем малюсенькие.

Пьер усмехнулся, искоса бросив взгляд в зеркало на стене.

Отражение (щедро припудренное слоем пыли) явило ему подтянутого офицера в синей форме с эполетами лейтенанта. Из-под кивера выбивались чёрные кудри, шею обвили с десяток золотых цепочек — стесняться нечего, лишь дурак удержится от соблазна, когда в городе столько брошенных второпях домов. Старик вполне сносно болтал по-французски, но Пьера это уже не удивляло: языком империи тут владел каждый второй — если, конечно, не брать в расчёт дремучих крестьян. Особняк изрядно отдавал затхлостью — из стен сочилась влага, воздух пропах мышиным помётом и плавящимся воском свечей. Русская усадьба. Здесь раньше жил богатый боярин (Пьер не очень разбирался в местных титулах), который, как ему рассказали, завещал здание под скорбный дом. Нет чтобы устроить культурное публичное заведение — ведь приличных девушек (из тех, что по цене двадцать франков за ночь) в Москуи с охотничьими собаками не найдёшь. О, кстати… Почему совсем не видно душевнобольных?

— А, пардон… Месье, меня крайне интересует — куда делись ваши подопечные?

Старик грустно пожевал бесцветными губами.

— Их вывезли, сударь. У каждого нашлись родственники, они и озаботились, да-с. Осталась лишь девица, одна-одинёшенька… сиротинка. Когда забирали остальных, она спряталась… Обнаружив бедняжку, я не смог её бросить. Настоящий ангел, поверьте мне. Сидит целыми днями у себя в келье, никого не трогает. Вы ведь не причините ей зла? Девочке восемнадцать лет — она дитя с чистейшей душой и кристальными помыслами.