Чтение онлайн

— Да, мой повелитель! — Я поднял голову и выпрямился. — Воин, я умею только сражаться. Кроме того, моего дома больше нет, моя родина уничтожена, дорога домой для меня закрыта, а здесь, в землях людей, я слишком выделяюсь. Так что пусть все остается как есть!

Какое-то время «повелитель избранных» (так примерно переводится титул «кали») в упор рассматривал меня, облокотившись на край ложи. Я в свой черед тоже смотрел на этого немолодого, лет сорока пяти, человека.

— Тебя называют дикарем, — наконец промолвил он, — но твои речи выдают в тебе образованного и умного человека. Ручаюсь, у себя на родине ты был знатен и знаменит, Это так естественно для правителя — заботиться о благе своих подданных… Что ж, — он выпрямился и трижды хлопнул в ладоши, призывая всех к тишине, — мы, милостью великих богов повелитель избранных, солнце и луна мироздания, оплот мудрости и богоданный правитель Калимшана, повелеваем: отыскать в благословенной Найредде человека, которому принадлежит… как, ты сказал?

— Альфар по имени Горо, богоданный…

— Альфар по имени Горо, нелюдь, — тонко улыбнулся кали, — и от нашего имени доставить упомянутого альфара Горо к его прежнему хозяину, Данха-и-Нуру, принадлежащему человеку по имени Хашша, проживающему… э-э… где?

— На улице Медников, — подсказал я, не подозревая, что эти слова будут иметь далеко идущие последствия.

— На улицу Медников! — громко повторил кали. — Мы все сказали!

— Слушайте! Слушайте и не говорите, что не слышали! — завопили глашатаи на всю арену. — Богоданный солнцеликий кали повелел отыскать и привести в дом Хашши на улицу Медников нелюдя-альфара по имени Горо! Приказ богоданного! Слушайте и не говорите, что не слышали!

Под эти крики и вопли зрителей я сделал круг почета по арене и удалился. Мне необходимо было вымыться и дать осмотреть себя врачу.

После победы над Серым Барсом наступило некое затишье. Еще две школы гладиаторов — школа Каменной Птицы и школа Разящего Клыка, — с чьими лучшими бойцами я не успел встретиться, ушли в подполье, явно не желая нарываться на проигрыш. Правда, кроме них оставались и еще несколько более мелких и незначительных школ, а также «частные» гладиаторы, вроде как мы с нашим господином Хашшей. Эти по традиции не признавали никаких авторитетов — сами такие, знаю! — и мы ждали приглашения на поединок от кого-нибудь из одиночек.

Пока же коротали время, выступая на пирах и банкетах у знатных господ столицы. На наше счастье, пирующие довольствовались заранее отрепетированными номерами. За неделю пиров и гуляний мне всего дважды поступило предложение скрестить оружие с любимым поединщиком хозяина дома. И конечно, оба боя я выиграл — чего, собственно, от меня и ждали.

Последний пир тянулся так долго, что праздничный ужин плавно перетек в праздничный завтрак. Для меня, привыкшего к тому, что эльфы могут по пять-шесть дней пировать, отходя от стола только для того, чтобы привести себя в порядок, десять часов пира ничего не значили, и наутро я взошел на колесницу свежий и бодрый, как огурчик. Ухарь и господин Хашша, евшие и пившие наравне со мной, чувствовали себя значительно хуже и мечтали о постели, куда можно завалиться и продрыхнуть до полуночи.

Мы ехали напрямик, через торговую площадь, чтобы как можно скорее добраться до дома. В кошеле, который я повесил себе на пояс, не доверяя полусонному и не совсем трезвому господину Хашше, позвякивали золотые полумесяцы — наш гонорар. Десять золотых принадлежали лично нам — по пяти штук мне и Ухарю, — и я, свысока озирая торговые ряды, уже прикидывал, на что бы такое их потратить, когда колесница повернула, огибая какой-то навес, и я увидел…

Помост казался островком среди бушующего людского моря, а две фигуры на нем — чудом спасшимися после крушения. С надеждой и тревогой всматривались они в горизонт, желая увидеть парус — свое спасение. Но если один просто молча стоял и смотрел, второй делал все, чтобы привлечь к себе внимание.

— Смотрите! Смотрите, почтенные, — говорил он, — какой красавец! Второго такого просто не существует!

Все рынки рабов устроены одинаково. Когда-то я сам точно так же стоял на помосте с заведенными назад руками и ждал решения своей судьбы. Сейчас настала очередь Серого Барса.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — лучший гладиатор опозорил школу Песчаного Змея тем, что проиграл бой, на который взирали очи самого солнцеликого кали, и должен был понести наказание. Он обязан был исчезнуть и продавался, как простой раб, в один из базарных дней, с общего помоста.

— Мужчина, молодой, прекрасно умеет владеть оружием! — расписывал его торговец. — Если кому-нибудь нужен телохранитель или просто забава-поединщик, это лучшее приобретение! Может выступать наемным убийцей. Молод, здоров, силен, крепок…

Я тронул за плечо господина Хашшу, привлекая его внимание. Ухарь тоже узнал Серого Барса и вытаращил глаза.

— За что его? — правильно догадался полукровка.

— За проигрыш, — пожал я плечами. — Солнцеликий не любит проигрывать.

— Начальная цена, — тем временем донеслось с помоста, — сто золотых полумесяцев!

Ого!

— Вот что, — я тряхнул Ухаря за плечо, — скачи к нам домой и достань под половицей нашу заначку.

— Что? — Господин Хашша только что проснулся окончательно. — Какую заначку? Зачем заначку? Не, я больше сегодня не пью!

К чести Ухаря, он не стал задавать лишних вопросов, а одним прыжком перескочил на спину мула господина Хашши, которого вели за колесницей, поскольку ехать верхом его владелец был не в состоянии.

— Под правой или под левой? — только уточнил он.

— Под обеими!

— Ага! — Полуорк ускакал, пригнувшись к гриве.

— Сто двадцать! — Тем временем предложил кто-то из толпы. Я позвенел золотыми в кошеле:

— Сто пятьдесят!

— Отличная цена! — встрепенулся торговец. — Итак…

— Сто шестьдесят! — перебил мой оппонент.

— Сто семьдесят! — парировал я.

Серый Барс узнал мой голос и не сводил с меня глаз. Кроме их сине-зеленого цвета, светлых волос и чуть заостренных ушей в нем мало что было от эльфа, но мне сейчас казалось, что я спасаю одного из своих соотечественников, проданных в рабство ненавистными орками.

— Сто восемьдесят!

— Двести! — А, гулять так гулять!

— Какие двести? — трагически зашептал стремительно трезвеющий господин Хашша. — Нам заплатили всего пятьдесят…

— Еще триста лежат у нас с Ухарем в заначке, — прошептал я.

— Двести двадцать!

— Двести тридцать! — Я покосился в конец улицы. Умчавшийся галопом Ухарь уже должен был добраться до дома. Вскрыть половицу было делом минутным.

Двести сорок! Двести пятьдесят!

— Двести семьдесят!

— Двести восемьдесят!

— Триста!

Ой, мама… Где же Ухарь? Серый Барс дураком тоже не был и смотрел в ту сторону, куда ускакал полуорк.

— Триста двадцать, — предложил я, понимая, что еще чуть-чуть, и надо будет заканчивать торги. И вообще, это идиотизм — раб, торгующийся на рынке, чтобы купить другого раба! Но господин Хашша протрезвел только что и просто не успел бы принять решение.

— Триста тридцать…

Наконец-то! Ухарь лихо осадил мула перед колесницей и швырнул мне мешочек.

— Триста пятьдесят! — заорал я на всю площадь. — Продано!