Чтение онлайн

— Глупость говоришь, — вступился за коллегу Коган. — Там Тимофей Брылёв, взявший кубок «Первая перчатка», осенью победивший на юношеских зональных соревнованиях в Риге. Кандидат в сборную страны, если пройдёт на Союз и победит, а у него все шансы. Наш Вениамин, если пересечётся с Брылёвым на турнире, проведёт бой в глухой защите, чисто для турнирного опыта. Ботя своего также наставляет.

Ботвинник кивнул. Он согласен, а я — нет.

— Замётано. Пить кефир выпало мне и переползать в пятьдесят-плюс. Ну а Веня пусть худеет в баньке, спускается вниз и ложится под спартаковского Геннадия.

До конца трени Коган не сказал мне ни слова. Даже в сторону мою не смотрел. После душа отделил от помытых и привёл в свой кабинетик.

— Боюсь, Валера, наши пути скоро разойдутся.

— Почему, босс? Я — ваш самый перспективный из мелочи.

— Да, перспективный. Но для чего? Для прокладывания дороги себе одному. Мне же командные победы нужны. Три серебра лучше одного твоего золота. Да и дерешься ты — словно убиваешь. Парни боятся с тобой в спарринг идти.

— Моня не боится.

— Так он — перворазрядник и на двадцать кило тяжелей!

Я плюхнулся на стул у тренерского стола и безвольно кинул руки без перчаток на колени в знак покорности.

— О’кей, босс. Снимайте меня с чемпионата Минска.

— Не выйдет! — зло просвистел Коган сквозь зубы. — Знаешь, какие контакты я напряг, чтоб обеспечить поддержку на городе?! В списке претендентов — обладатель «Первой перчатки». Теперь даже травмой не отбрехаться. Иначе фиг туда снова обращусь.

Наверно, имел в виду ЦК КПБ. Где трудится ответственным или каким-то ещё секретарём отец жены любовника моей подруги, почти что кровный родственник. Интересно, кто в ЦК ведает вопросами спорта?

Это вообще весьма интересная организация. Официальных прав не имеет. Ни за что не отвечает. Но стоит кому-то из обладателей просторного кабинета в их офисе на улице Карла Маркса поднять телефонную трубку и бросить в неё веские слова «есть мнение, товарищи…», как шестерёнки бюрократических механизмов приходят в движение, спортивный функционер внезапно прозревает и принимает решение: обладание кубком «Первая перчатка» даёт право Валерию Матвейчуку подставить лоб под удары на первенстве города независимо от возраста жертвы. Если из-за неопытности сей боксёр покинет ринг вперёд ногами, ответственность разделят спортивный чиновник и тренер, но никак не партийный пузырь, тот выступил лишь с советом. Такие времена, такие нравы.

В общем, чемпионат города должен был стать последним, где я защищаю цвета «Динамо». Без командного духа, выходит, Когану не нужен. Уважаемый тренер, наверно, слишком давно выходил на ринг и забыл, что боксёр там — один перед противником, судья не в счёт, он только мешает. И думать надо о своей победе, не об интересах команды, там пусть другие напрягаются.

Я получил вольную на добрый месяц. Коган вообще не подходил ко мне в зале, фактически предоставив полную свободу после общей разминки. Один — значит один. Радовался лишь Венька, получивший шанс поменяться со мной весовой категорией, худея «постом и молитвой».

Наконец, наступил февраль. Открытие назначили на субботу, тогда же мой первый бой в шестнадцатой. Утром с удивлением узнал, что Евгений, отец тела, собрался туда же.

— Не подначивай его, — попросила ма. — Он хоть как-то старается перекинуть к тебе мостик.

Вспомнилось из Высоцкого: «Я прозревал, глупея с каждым днём, я прозевал домашние интриги», но обращать внимание на очередные семейные маневры не стал.

Мостостроитель обнаружился в четвёртом ряду, больше я не обращал на него внимания, сосредоточившись на армейце из юношеской спортшколы СКА.

— … В красном углу ринга Леонид Березин, вооружённые силы. Двенадцать боёв, одиннадцать побед, из них семь досрочно. Тренирует спортсмена…

— Универсал, — шепнул Коган, ассистировавший мне лично. — Не Брылёв, но тоже очень силён. Способен менять левостороннюю стойку на правостороннюю. Попытается подловить на встречном. Не расслабляйся ни на миг.

Я всё это знал. Информация о соперниках достаточная, вот только и Березин был в курсе, что перед ним нокаутёр, способный бить с обеих рук. Он обрушил на меня такой град ударов, что ни вздохнуть, ни пёрнуть. Физуха отменная, его хватило на весь первый раунд, даже не пытался его контратаковать.

— Выдохнется, — прикинул Коган, обливая меня водой в перерыве. — Но из такой массы ударов один может достигнуть цели. Если хочешь, симулируй нокдаун. Ты быстрее восстанавливаешься.

— Шутите, тренер? В зале сидит мой отец. Увидит, как сына ушатали, дома начнётся прежнее: никакого бокса. Так что воюем как под Сталинградом — крепко и насмерть. Или как наши под Эль-Кунейтрой.

Коган едва полотенце не уронил. Подробности войны «израильских агрессоров» против миролюбивого сирийского народа, почему-то первым напавшего на тех агрессоров, в СССР мало кто знал, разве что постоянные слушатели «радиоголосов». Под Эль-Кунейтрой состоялось крупнейшее сражение, Армия обороны Израиля размолотила многократно численно превосходящих сирийцев и двинула к Дамаску… Почему я это знаю? Потому что по заданию ангелов прикрывал наступление евреев с воздуха, пилотируя «фантом», иначе бы израильтяне, не достигнув победы обычным оружием, грохнули бы по Дамаску атомной бомбой. Убив десятки тысяч арабов, мы спасли миллионы, а то и всю планету уберегли от ядерной войны. Но это было в другой жизни.

В этой жизни Березин вторично кинулся меня избивать. Выше ростом, мышечная масса больше, ему вряд ли пришлось пить три литра кефира перед весами, а потом, согнувшись над фаянсовым другом, изливать кефир обратно. Он несколько раз менял стойку, лупил практически всеми существующими в боксе способами, включая панчи и малоизвестный в СССР оверхэнд. На второй минуте второго раунда крепко достал, и мне, едва удерживая ускользающее сознание, пришлось вязать его руки в клинче. Судья выкрикнул «брэк!», потом ещё раз «брэк!», и я отступил на шаг. Как раз истекло время.

— Получил? — поинтересовался Коган.

Клянусь, его раздирали противоречивые чувства. Конечно, болел за меня, всё же воспитанник. И одновременно желал, чтоб кто-то проучил, сбил спесь с выскочки.

— Есть такое. Уже прошло.

— Значит, кинется на добивание. Лови момент.

Тренер был прав. Как бы ни был хорошо подготовлен армейский, два раунда активного рукомашества его утомили. Бил по-прежнему опасно, сильно, но внимание и координация движений уже не те. К тому же уверовал в мою безвредность и нарвался на простейший джеб левой.

Но в тот джеб я успел влить немножко «пли». Ровно столько, чтоб на мгновение вспыхнули искры перед глазами, и боксёр с запозданием на десятую долю секунды увидел хук, летящий к его подбородку, когда ни перчатку поднять, ни голову наклонить уже просто не хватает времени.

Березина потащило в бок, он ухватился за канаты. Судья досчитал до семи и, думаю, намеревался скомандовать «бокс», как на ринг вылетело полотенце. Секундант прав: с таким потрясением лучше перед нокаутёром не прыгать.