Чтение онлайн

Настю усадили на лавочку, возле входа в больницу, девчонки раздобыли воды.

Время шло, никто никуда не расходился, все ожидали, что скажут медики.

Как нож сквозь масло, через толпу прошел мрачный Беломир, быстро скрывшись внутри больницы, по пути только кинув деду.

— Значит, плохо дело. — Прошептал он, покачав головой.

Я еще сильнее сжал кулаки, засопел, мое нервное напряжение зашкаливало, да и у парней скулы ходили ходуном.

Прошло минут двадцать. Из больницы медленно вышел совсем хмурый волхв, следом за ним доктор.

Оба остановились возле входа, посмотрели на нас.

— Мне тяжело это говорить. — Врач покачал головой, — не в наших силах, что-либо сделать. Ускоритель регенерации не помогает. Приняли дополнительные меры, но слишком серьезные внутренние повреждения органов.

— Я так же бессилен. — Развел руками Беломир, опустив голову.

Доктор вздохнул.

— Простите, он умирает.

Настя вскрикнув, похоже, лишилась чувств, девчонки ее аккуратно усадили на лавочку.

Врач, повернувшись назад, махнул рукой, из больницы выскочила медсестра, с какими-то медикаментами, присела к ней.

— Может помочь только биокапсула, но она на земле, надо все согласовывать, мы просто не успеем, парню осталось не больше часа. — Добавил он, тяжело вздохнув.

Беломир посмотрел на нас.

— Алексей без сознания, но думаю, Вам стоит с ним попрощаться.

Сейчас у меня внутри происходило что-то невообразимое, эмоции просто зашкаливали, они кипели, немыслимо восставая, из-за неприятия происходящего.

Лешка! Он не должен умереть, нет, нет, это не правильно, невозможно! Мое сознание затмевало нахлынувшее море чувств.

Васька с парнями шагнули вперед, но я, сорвавшись с места, опередил их.

Развернувшись возле входа в больницу, вытянул руки вперед.

— Нет! — Выкрикнул что было сил.

Похоже, что-то такое было в моем взгляде, что все, кто стоял рядом, отшатнулись.

— Он не умрет! — Зарычал я, бросившись внутрь больницы, мельком увидев, как дед тормознул остальных.

Завернув направо, пробежал по коридору до надписи на двери, реанимация. Влетев внутрь, замер на пороге.

Все, как и у нас на земле. Куча приборов, что-то гудит, пищит, мигает. Лешка лежал на высокой кровати по центру, раздетый, прикрытый простыней, руки перебинтованы, вытянуты снаружи по бокам.

Я медленно приблизился к нему.

Лицо бледное, глаза закрыты. Кровь с него уже смыли.

Глянув на парня, ком подкатил к горлу. Вновь сжав кулаки, да так, что ногти впились в ладони, вскинув голову вверх, заорал от отчаяния, как дикий зверь.

Категорическое неприятие происходящего, окончательно затмило рассудок.

Резким движением сорвав с него простынь, положил на грудь свои ладони. Она была в синяках, кровоподтеках, ссадинах, уже зашитых порезах. Я плохо соображал, совсем не понимая, что творю.

— Я не дам тебе умереть. — Прорычал сквозь зубы.

Из глаз обильно текли слезы, скатываясь по щекам, капли падали на его грудь.

Вновь задрав голову вверх, сильно зажмурившись, весь напрягся, чувство собственного бессилия, просто рвала меня на части.

В этот момент в голове прояснилось, из каких-то глубин подсознания, что-то прорвалось, всплыло наружу, я знал, что нужно делать.

Резко опустив голову, посмотрев на парня, закричал:

— Стана, Стана Май Арис!

Мое тело содрогнулось, я ощутил, как зашевелилась во мне энергия, забурлила, пошли какие-то волны.

— Тина Май! — Выкрикнул я.

Руки засветились голубоватым светом, глаза расширились от изумления.

Я задрожал, от рук пошло тепло, появилось ощущение, как моя энергия потекла в его тело.

Тут же проснулся внутренний голос.

— Уровень жизненной энергии сто десять процентов.

— Девяносто процентов.

— Семьдесят процентов.

— Пятьдесят процентов.

Перед глазами поплыли круги, тело закачало, я почувствовал внутри себя холод, но было на всё плевать, главное спасти его, он должен жить!

— Тридцать процентов.

— Двадцать процентов.

— Критический уровень. Десять процентов.

— Остановись! — Услышал я чей-то громкий, взволнованный голос. Меня, схватив за шкирку, кто-то резко отбросил в сторону от парня.

Грохнувшись на пол, успел заметить испуганное лицо Беломира, а следом, врывающегося в палату деда, прежде чем потерял сознание.

Сколько был в отключке, не знаю, очнулся дома, в своей постели. Потянувшись, облегченно вздохнул. Состояние отличное, даже можно сказать великолепное.

Тут же в голове прозвучал голос.

— Уровень жизненной энергии составляет двести процентов.

Ничего себе. Это мало того, что все восстановилось, так еще и увеличилось!

Дверь резко открылась, в комнату вошел взъерошенный дед.

Глянув на него, я улыбнулся.

Лицо осунулось, глаза красные, похоже, совсем не спал.

Увидев, что пришел в себя, тут же подскочив ко мне, стал ощупывать.

— Все нормально? Как себя чувствуешь? Ничего не болит?

— Дед. — Я засмеялся, — все хорошо, жив и здоров.

Матвей Егорович, шумно выдохнув, плюхнулся на стул, стоящий возле моей кровати, потер лицо руками.

— Как же ты нас всех перепугал. — Он покачал головой. — Никита, нельзя же так.

— Сколько я спал? — Вновь вздохнув, ощутил, как волны умиротворения бегают по телу, двести процентов энергии жизни, это круто!

— Двое суток. — Дед внимательно посмотрел на меня.

— Как Лешка? — Я уставился на него, ожидая ответа.

Он дернул головой.

— Лешка…, жив, здоров твой Лешка, если учитывать, что он должен был умереть. Завтра выпишут из больницы. Никита…

Дед хотел задать главный вопрос, который наверняка его мучил, как это произошло, но я покачал головой.

— Не знаю, все само получилось.

— Опять? — Он хмыкнул, а я засмеялся.

— Правда, я мало что соображал, потом вдруг понял, что надо делать. — Пояснил я.

— Ладно. — Он махнул рукой, поднимаясь, — после обо всем поговорим. — Вновь глянув на меня, тяжело вздохнув, покачал головой.

— Ну и натворил же ты дел.

— А что не так? — Я удивленно пожал плечами.