Чтение онлайн

Я вспомнил, как в ноябре тысяча девятьсот семьдесят третьего года вместе с сокурсниками ходил на демонстрацию в честь Дня Великой Октябрьской социалистической революции. Тогда я шёл в составе колонны в куртке, но без шапки. Вместе с Кириллом мы тогда несли транспарант с надписью «Да здравствует марксизм-ленинизм!» Дождь в тот день пошёл только к вечеру — мы смотрели на капли, что падали с неба, из окна общежития; пили пиво и жевали купленную в «Универсаме» копчёную скумбрию.

О демонстрации я вспомнил не случайно: в четверг староста и комсорг оповестили нас о том, что явка на демонстрацию седьмого ноября обязательна. В аудитории прозвучали печальные стоны. «Пойду, только если дождя не будет», — сказал сидевший справа от меня Вася Ковальчук. По его тону я понял: Вася очень надеялся на дождь. «Всё будет, как тогда…» — подумал я. Память тут же подсказала, что в прошлый раз впереди меня шагали Николай Барсов и Женя Рукавичкина — они радостно махали яркими красными флажками.

До конца недели Свету Миккоеву в милицию так и не вызвали.

В субботу я снова наведался в Красный переулок. Светочка Ельцова закатила настоящий пир в честь нашей очередной встречи. Будто считала: я посещал её квартиру ради коньяка и деликатесов, которые она приносила из ресторана. Я не развеивал заблуждения Светочки, с превеликим удовольствием налегал на коньяк и на еду. Не испытал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Потому что в спальне прилежно потратил все полученные за поздним ужином калории. Отработал «субботнюю смену» с пылом и энергичностью двадцатилетнего юнца. Продемонстрировал опыт семидесятилетнего бабника. Не обращал внимания на стук в стену — это задавали новый ритм моим стараниям потревоженные стонами и криками Светочки жильцы соседних квартир.

Сегодня ночью я почти не тратил время на сон и отдых. Смирился с тем, что снова побегу утренний кросс не выспавшийся и нетрезвый. Прерывал постельный марафон лишь на десятиминутные паузы — когда Светочка впадала в предобморочное состояние. Во время этих перерывов я лежал на кровати, посматривал на тёмную крону дерева за окном и пил кофе с коньяком, пока Ельцова в очередной раз приходила в сознание. Лишь однажды я оставил в кровати вновь разгорячённую партнёршу — прогулялся в прихожую, где в дверь ломилась делегация из жильцов соседней квартиры. Штаны я не надел. Выглянул из квартиры в костюме Адама. Увидел на лестничной клетке дамочку с бигуди на голове и толстого мужика, чья лысина блестела на уровне моего подбородка.

Мужик при виде меня попятился, будто решил: в него целились из ружья.

Молчала и его спутница, будто мышь, увидевшая удава.

— Что вам нужно, граждане? — спросил я. — У вас соль закончилась или спички?

Смахнул с груди каплю влаги, почесал пах.

Лысый мужик всё же поднял в лицо, посмотрел мне в глаза.

— Мы тут… это… — сказал он.

Его голос дал петуха.

Я покачал головой и заявил:

— Не, мужик. Уводи её домой. Тут я тебе не помощник.

Ткнул большим пальцем себе за спину и сообщил:

— Я со своей подругой едва справляюсь. Куда мне ещё одна? Даже не надейся.

Я захлопнул дверь перед лицами румяных соседей и поспешил в спальню. Остановился на пороге комнаты. Посмотрел на Светочку, поиграл грудными мышцами. Отметил, что обнажённая Ельцова выглядела несравненно лучше, чем та несвежая дамочка с бигуди на голове. Улыбнулся. Провёл по телу Светочки взглядом. В свете торшера женская кожа влажно блестела. Как блестели и жадно пожиравшие меня глаза Ельцовой. Светочка наглаживала меня глазами, будто прошли сутки с того времени, когда она жалобно стонала и молила о пощаде. Я подошёл к кровати, взял с тумбочки чашку и смочил горло холодным кофе. С высоты своего роста осмотрел поле битвы — Светочка нетерпеливо протянула ко мне руки.

Я хмыкнул, покачал головой и сказал:

— Ну что ж, продолжим…

Мы лежали на кровати.

Светлана прижималась щекой к моему плечу. Но изредка она всё же приподнимала голову и посматривала за окно: проверяла, не появились ли на небе краски рассвета.

Я рассматривал плясавшие на потолке тени. Чувствовал, как поглаживал моё тело проникавший в комнату через приоткрытую форточку ветерок. Слушал болтовню Светочки.

— … Платье у невесты было так себе, — говорила Ельцова. — Не скажу, что выглядело оно бедненько. Нет. Длинное такое платье, в пол. Цветочные узоры, оборки, перчатки, длиннющая фата. Видно, что недешёвое. Но от директора швейной фабрики я ждала большего: чего-нибудь эдакого, заграничного.

Она повертела рукой, посопела.

— В прошлом году у нас в ресторане отмечали свадьбу внучки первого секретаря горкома. Вот там был размах! Ты бы видел! У девчонки одних только жемчужин на платьишке было с полсотни! Везде кружавчики с серебром. А ткань блестящая — сразу видно, что импортная: небось, американская или немецкая.

Светочка вздохнула — с нескрываемой завистью.

— Но твой Илья Владимирович тоже отличился, — сказала она. — Он у нас только три торта заказал. Наша начальница ему говорила: трёх не хватит на такое количество гостей. Прохоров её послушал. И ещё три привёз. Наши повара как увидели их, так сразу в осадок и выпали. Чуть ли не в бинокль их на столе разглядывали!

Ельцова покачала головой, улыбнулась.

— Шеф на кухне спорил с начальницей, из чего были на тех тортах украшения. Говорил, что все те листики и цветочки пластмассовые. Я потом, будто случайно ткнула пальцем в розочку. Мягкая. Кремовая! Я палец уже на кухне лизнул — крем вкусный, не масленый. Я и торт попробовала, когда тарелки убирала…

Она дёрнула плечом.

— … Правда, всего лишь малюсенький кусочек, — сказала Светочка. — Шоколадный бисквит. Как будто сгущённым молоком пропитанный. Но разве ж таких крошек хватит, чтобы понять вкус? Они все торты Прохорова сожрали! Представляешь, Серёжа? Будто сладкого никогда не видели. А к нашим тортам едва прикоснулись.

Ельцова приподняла голову, посмотрела мне в лицо.

— Не знаешь, где Илья Владимирович те торты купил? — спросила она.

— Спрошу у него, — ответил я, — при встрече.

Светочка мазнула по моей шее волосами, обняла меня рукой, вновь прижалась ко мне щекой.

— Я сладкое не очень люблю, — заявила она. — Но одну такую розочку бы съела. Целиком. Или… тот, другой цветок…

— Орхидею, — подсказал я.

Ельцова вновь встрепенулась.

— Серёжа, так ты его видел?

Я улыбнулся и сообщил:

— Мой младший брат его видел. И даже попробовал.

— Правда? — спросила Светочка. — И как? Вкусный?

Она навалилась на меня тяжёлой грудью (я почувствовал её сердцебиение), заглянула мне в глаза.

— Говорил, что тот цветок из взбитых сливок. Сладкий. Но ничего особенного.

Света снова вздохнула, повторила мои слова:

— Ничего особенного…

Усмехнулась, дёрнула головой.

— Ага, — сказала она. — Так я и поверила. Ничего особенного. То-то их в субботу так быстро смолотили.

Светочка замолчала.

Я чувствовал, как билось моё сердце. Ощущал, как колотилось сердце Светочки: заметно чаще, чем моё.

Зевнул.

— Серёжа, я ещё вечером хотела тебе сказать… — произнесла Ельцова.

Прижалась ко мне, словно испугалась, что я вот-вот убегу.

— … В следующую субботу мы не увидимся, — сообщила она.

Я повернул голову.

Спросил:

— Почему? Снова банкет?

Светочка кивнула.

— Да. Банкет. И опять в субботу.

Её голос звучал жалобно, едва ли ни слезливо.