Чтение онлайн

Котова повела плечом.

— И это правда, между прочим, — сказала она. — Я тоже это замечала.

Улыбнулась.

— Сергей, иногда ты рассуждаешь, как мой дедушка. Как будто тебе, как ему, много-много лет и ты знаешь обо всём на свете. А мы для тебя маленькие и глупые дети… Я сказала что-то смешное?

Лена вопросительно вскинула брови.

Я покачал головой.

— Ничего смешного. Просто не думал, что кажусь старым.

Котова фыркнула.

— И ничего ты не старый! — сказала она. — Это ты в армии повзрослел. А другие мальчишки из нашей группы хоть и окончили школу, но остались детьми. Потому ты на фоне них и кажешься таким взрослым.

Лена снова улыбнулась и сообщила:

— Это мне в тебе особенно нравится. То, что ты похож на моего дедушку — маминого отца, который умер в позапрошлом году. Я деда очень любила. Мы с ним много общались. Почти, как сейчас с тобой.

Котова дёрнула плечом.

— Сергей, я тебе правду, говорю. Женишься на своей официантке, да и чёрт с тобой. В жёны я к тебе не напрашиваюсь. Но мне с тобой интересно. Уж точно интереснее, чем с Наташкой и со Светкой: они только о своих кавалерах и говорят.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

— Или я тебе мешаю?

Я покачал головой, ответил:

— Не мешаешь. Но не хочу, чтобы ты вынашивала несбыточные надежды…

— Ты уже говорил об этом. Повторяешься.

Котова усмехнулась.

— Я ответила на твой вопрос? — спросила она.

— Вполне.

— Тогда расскажи мне о Ниночке. Как ты узнал, что мы встретим её на дороге?

Я съел ещё один кусок кровяной колбасы.

— Лена, ты помнишь, ещё в ноябре я спросил у тебя и у Кирилла, — сказал я, — когда мы в сентябре ездили в колхоз, стоял ли на обочине дороги в направлении деревни деревянный крест?

Рассказал Лене об увиденном осенью сне. Подробно: поведал и о прогулке между колхозных полей, и о деревянном кресте, и о рассказе колхозника. С одним лишь изменением: Широву я в своём рассказе поменял на Котову.

— Я… не умею плести венки из травы, — сказала Лена.

Я развёл руками.

— Сергей, ты поехал сюда в новогоднюю ночь только из-за этого сна?

Я кивнул, захрустел очередным огурцом.

— И ты её нашёл. Ниночку.

Котова покачала головой.

Около минуты она молчала. Смотрела на меня. То ли любовалась тем, как я ем, то ли обдумывала мои слова.

— Серёжа, так вот как ты узнал, что в мой дом врежется самолёт, — произнесла она. — Увидел во сне? Я правильно догадалась?

Я смотрел в большие карие глаза Котовой. Жевал огурец.

Из спальни доносились голоса фельдшера и Ниночки.

— Самолёт не видел, — сказал я. — Но видел твою фотографию.

Котова нахмурила брови.

— Какую фотографию? — спросила она.

Я подробно описал ей тот чёрно-белый снимок, который в прошлой жизни неоднократно рассматривал, когда приходил на Верхнее кладбище.

— Помню такую, — сказала Лена. — Это мой брат фотографировал. Олег. Он раньше в фотокружке занимался. Во Дворце пионеров. Этот портрет Олежек сделал в позапрошлом году. И где ты эту фотку видел?

Я взмахнул вилкой.

Ответил:

— На кладбище. На надгробии. А под фотографией была надпись: «Елена Ивановна Котова. 27.10.1955-23.06.1973».

Лена моргнула.

— Двадцать третье июня… — произнесла она. — Это же тот день…

— …Когда упал самолёт, — сказал я. — Мне о самолёте Кирилл рассказал. Когда мы с ним смотрели на могилу девчонки, что погибла при той аварии. Брат говорил, что они с Артурчиком ездили к тому дому на Лесной улице, смотрели на дыру в стене.

— Погибла?

— Я вернулся в Новосоветск из Москвы как раз двадцать третьего июня.

— И ты сразу помчался к моему дому…

Котова замолчала.

Потому что в прихожей загрохотали шаги — в комнату вошёл Коля Уваров в сопровождении незнакомой седовласой женщины.

В гостях у Николая мы с Котовой пробыли чуть больше часа.

Я вручил Коле новогодний подарок — три бутылки армянского коньяка. Уваров при виде бутылок с благородным напитком задумчиво почесал затылок. И отдарился деревянным посылочным ящиком, до краёв наполненным зеленоватыми мандаринами. Он так и отдал нам мандарины: вместе с ящиком, в котором получил их от бывшего сослуживца, проживавшего сейчас в Абхазии. А ещё Николай заправил нам Чижика. И передал моим родителям два больших кольца кровяной колбасы.

В Новосоветск мы приехали ещё ночью.

Но я заметил, когда закатывал во двор мотоцикл, что на небе у горизонта уже появились красноватые отблески.

Ещё в доме у Коли я выяснил, что родители Котовой не знали, куда именно поехала встречать Новый год их дочь. Лена сказала, что сообщила им лишь то, что отвезёт мне салат. Но не уточнила, что поехала в наш посёлок, а не в общежитие.

В доме родителей нас встретил полумрак. Я прислушался — различил звуки протяжного храпа моего отца. В спальне обнаружил, что обе кровати заняты: Кирилл спал на своей, а мою койку заняла чмокавшая во сне губами Инга Рауде.

Посылочный ящик с мандаринами я поставил на столик около телевизора, рядом с бутылкой папиного коньяка. Котовой я постелил на диване во «второй» гостиной. Сам улёгся на тахте в «первой».

Первого января я поспал чуть больше трёх часов. За час до полудня меня и Котову разбудила мама. Она усадила нас за стол напротив сонно потиравших глаза Кирилла и Инги, накормила завтраком.

Вечером мы вернулись в общежитие — я первым делом рванул в душевую, где долго стоял под горячими водными струями.

В среду второго января я проснулся на удивление бодрым. Прислушался к своим ощущениям. Ни горло, ни голова не болели — никаких признаков простуды я у себя не обнаружил. Вместе с Кириллом пробежался до школьной спортплощадки, позанимались на турниках и на брусьях (на улице заметно потеплело, тротуары за ночь засыпало свежим пушистым снегом). Котова нам сегодня утром компанию во время пробежки не составила. На завтрак в столовую я прогулялся вместе с младшим братом (Артурчик говорил, что вернётся в общагу сегодня вечером). А вот обедать я пошёл один: Кирилл ещё после завтрака ушёл к Инге, а Лена до полудня так и не явилась в мою комнату. Исчезновение Котовой показалось мне странным явлением — после обеда я наведался в женский корпус общежития.

Дверь комнаты мне открыла Котова. По её внешнему виду я сразу сообразил, что Лене не повезло, как мне. Красный нос, мешки под глазами, мутный несчастный взгляд, гнусавый голос — всё это было у Котовой в наличии. Лена выглядела несчастной и больной. Больной, как оказалось, она не только выглядела. Она то и дело сморкалась в огромный, похожий на наволочку платок. Подкашливала, чихала. Призналась, что ещё не мерила температуру. Я тут же исправил это недоразумение — градусник показал «тридцать семь и семь». Котова пожала плечами; напомнила себе и мне, что завтра экзамен по высшей математике. Я настоял, чтобы Лена проглотила таблетку аспирина. Метнулся в мужской корпус, пробежался там по комнатам, раздобыл полбанки мёда. Напил Котову горячим чаем.