Чтение онлайн

Котова улыбнулась. Я вдохнул аромат её духов и запах её волос. Погладил Лену ладонью по спине — мне показалось, что Котова зажмурила глаза. На каблуках Лена казалась ненамного ниже меня. Она почти не запрокидывала голову, когда смотрела мне в глаза. И не вставала на носочки, когда шептала мне на ухо.

— Это и есть Светочка? — спросила Лена.

Она взглядом указала на замершую около стойки Ельцову. Я кивнул.

— Почему она на нас так смотрит?

— Потому что она догадалась, что сегодня произойдёт.

— А что произойдёт? — спросила Котова.

Она смотрела мне в глаза. Согревала моё лицо теплом своего дыхания.

— Сейчас узнаешь.

Я прижал Лену к себе и прошептал:

— Поздравляю тебя с днём рождения.

— Спасибо, — ответила Лена.

Я наклонил голову и поцеловал её. В губы.

Из ресторана мы с Котовой уехали на такси. Вдвоём. В такси Лена не спрашивала, куда мы едем. Она прижималась щекой к моему плечу, сжимала мою руку. Я привёз её в квартиру, которую снял в новом доме за Калининским мостом.

Мы переступили порог и Лена спросила:

— Серёжа, а где это мы? Кто здесь живёт?

— Я снял эту квартиру. На прошлой неделе.

— Зачем?

— Чтобы мы сюда приехали с тобой сегодня.

Котова сняла туфли, прошла в комнату. Щёлкнула выключателем.

— Как красиво! — сказала она. — Сколько цветов! Чудесные бокалы. Свечи.

— Шампанское в холодильнике, — сказал я.

Подошёл к Котовой, снял с неё накидку, положил руки на её плечи. Лена обернулась, заглянула мне в глаза. Я снова её поцеловал. Как в тех снах, которые смотрел на протяжении многих месяцев. Как делал это сегодня уже много раз.

На улице рассвело. Я лежал в постели. Прислушивался к тихому дыханию задремавшей Котовой. Смотрел на её бедро, что лежало поверх моих ног. Проникавший через не зашторенное окно солнечный свет придавал загорелой коже Лены золотистый оттенок.

Котова вдруг приподняла голову, упёрлась ладонью в мою грудь, посмотрела на моё лицо.

И спросила:

— Серёжа, а ты на мне женишься?

В комнате пахло расплавленным воском, духами «Иоланта» и шампанским. А вот запахи комнатных растений я не ощущал. Хотя вокруг меня растений сейчас было предостаточно: квартира походила на теплицу, где росли и фиалки, и кактусы, и даже финиковая пальма. Котова уселась на меня, будто наездница на коня. Надавила ладонью на мою грудь. Под моими прижатыми к влажной простыне лопатками едва слышно хрустнула пружина дивана. На потолке, над головой Лены, застыла стайка солнечных зайчиков. Эти яркие пятнышки света едва заметно дрожали, будто тоже с нетерпением дожидались моего ответа. Я чувствовал тепло женской кожи. Смотрел в карие глазища Котовой — видел в них отражение окна, за которым уже рассвело.

— Сергей, я задала тебе вопрос, — напомнила Лена. — Не делай вид, что ты его не услышал. Ты на мне женишься?

Она нахмурила брови (едва сдерживала при этом улыбку) и потребовала:

— Отвечай немедленно, соблазнитель. Или я сейчас…

Котова взглянула мимо моего лица. Что-то заметила. Усмехнулась.

— … Или я сейчас поколочу тебя подушкой! — пригрозила она.

Лена дёрнула головой, отбросила со своего лица каштановые кудри. Я положил ладони на её бёдра, тут же скользнул руками вверх. Большими пальцами погладил шелковистую кожу на животе Котовой.

— До мая точно не женюсь, — сказал я. — Даже не уговаривай.

Котова распрямила спину, приосанилась. Она сжала бёдрами моё тело, подпёрла кулаком правый бок — её острый локоть указал на стену, оклеенную салатового цвета обоями.

Солнечные зайчики на потолке испуганно задрожали.

— Соблазнил девицу, — сказала Котова, — и сбежал в кусты?

Она кивнула на финиковую пальму.

— Все вы, красивые мужики, такие, — сказала Лена. — Правду мне мама о вас говорила.

Она вздохнула и уже серьёзным тоном спросила:

— Серёжа, а причём тут май? Что случится в мае? Я же… пошутила на счёт свадьбы. Помню, что ты не влюбляешься. И что женишься только по расчёту.

— В мае меня арестуют, — ответил я. — Велика вероятность того, что меня осудят на восемь или даже на десять лет. Вряд ли тебе нужен муж, который сидит в тюрьме.

Лена взмахнула ресницами.

— Осудят? За что?

Котова плюхнулась ягодицами на мои бёдра. Теперь уже она хмурилась не в шутку.

— Правильно осудят, — ответил я. — За преступление. Которое я обязательно совершу.

Лена дёрнула плечами (её волосы блеснули).

Она спросила:

— Серёжа, зачем… ты это сделаешь?

Я заглянул в её глаза, улыбнулся. Погладил колено Котовой.

— Потому что я пообещал это.

— Кому?

— Сам себе. И сдержу это обещание.

Лена дёрнула плечами.

— Ничего не поняла, — сказала она. — Ты снова видел сон с предсказанием? Я правильно догадалась?

Котова убрала рукой со лба так и норовившие прикрыть ей глаза каштановые пряди волос.

— О чём он был? — спросила Лена. — Что произойдёт в мае? Почему ты… мы это не исправим?

Она снова привстала, потревожила пятна света на потолке: те заметно дёрнулись. Я пожал плечами.

— Не всё так просто.

Вздохнул.

— Да и рано пока об этом рассуждать, — сказал я. — До мая столько воды утечёт…

Махнул рукой.

— Какой ещё воды, Серёжа? Не понимаю. Что ты видел?

— Я много чего видел. И кое о чем тебе уже рассказывал.

— Помню.

Я зевнул, прикрыв рот ладонью. Потёр глаза.

— Скоро мне понадобится твоя помощь, Лена, — сказал я. — Раз уж ты сама о ней заговорила.

Котова решительно тряхнула головой. Я отметил: сонной Лена не выглядела, хотя ещё недавно мне казалось, что она задремала.

— Что и когда нужно сделать? — спросила Котова. — Я готова. Обязательно помогу. Рассказывай.

— Сейчас расскажу, — пообещал я. — Только не здесь. Идём на кухню. Я сварю кофе.

Молотые кофейные зёрна я привёз в эту квартиру вместе с шампанским. Потому что не сомневался: сегодня понадобится и то и другое. Пустая бутылка из-под игристого вина стояла сейчас рядом с мусорным ведром. О кофе я вспомнил утром. Сварил его в эмалированном ковшике на газовой плите, разлил ароматный напиток по чайным чашкам. Котова от кофе не отказалась. Только подпортила его вкус двумя ложками сахара. Она сидела на табурете, закутавшись в мою рубашку. Размешивала сахар. Наблюдала за тем, как я изгонял из себя сонливость крохотными глотками крепкого кофе. Лена лишь один раз продегустировала сваренный мною напиток — до того, как я поставил свою пустую чашку в раковину.