Чтение онлайн

Открыв глаза, я увидел перед собой жабью физиономию буфетчицы, которая, видать, не совсем понимала, что она здесь делает.

— В чем дело? — подавив зевок, спросил я.

— Пал Осич просил передать, что все готово, — со смесью подобострастия и презрения проквакала она.

— Что уже три часа?

— Без пятнадцати минут, — подсказала Антонина Павловна.

— Тогда передайте директору, что сейчас будем.

— А где же остальные товарищи? — поинтересовалась буфетчица. — Все-таки мы накрыли на сорок человек, ресторан закрыт на спецобслуживание…

— Все проголодавшиеся, я надеюсь, товарищи здесь, — ответил я. — Так что спешите обрадовать свое начальство, план оно на нас точно сделает!

Колыхая телесами в такт движению поезда, посланница Пал Осича, наконец-то, очистила наш отсек.

— Давай, товарищ Разуваева, поднимай контингент, идем обедать в вагон-ресторан!

— Да, с тобой точно не соскучишься, — пробормотала она, надевая кроссовки, что стояли под ее спальным местом.

— Кто-то мне уже говорил об этом…

Тигра выскользнула из отсека и пошла по вагону, объявляя, что участники турпоездки идут обедать в вагон-ресторан. Сверху спрыгнули Володька и Вадик. Я тоже поднялся, но для начала рванул в противоположном направлении — в сортир. Сделав свои дела, пристроился в хвост очереди из ребятни, пробирающейся в середину состава. Так мы и вдавились всем кагалом в поездное злачное заведение. Как я и предвидел, работники передвижного общепита встретили галдящую толпу юных едоков с растерянностью и ужасом. Видать, неохватная буфетчица не сумела передать начальству в подробностях все то, что ожидает подконтрольное ему учреждение.

— О, пивко! — раздались голоса пацанов, рассаживающихся на обшитых красным кожзамом диванчиках. — И винишко — тоже! Бухнем, братаны!

Вдоль столиков побежали официанты, хватая бутылки. Мы с Антониной Павловной успели предотвратить это варварство, не позволив забрать емкости с алкоголем со своего стола. Впрочем, и остальные участники предстоящего пиршества, не остались без напитков — лимонад сотрудники ресторана отнимать не стали. Было забавно наблюдать, как натянув на злые лица суррогаты улыбок, официанты разносят металлические миски с первым блюдом. Сам директор, тоже напряженно улыбаясь, почтил нас своим присутствием.

— Товарищ Данилов, — прошипел он, останавливаясь возле нашего, с Тигрой, Володькой и Вадимом, столика. — Хотелось бы получить наперед!

И он выложил передо мною счет. Весь обед получался в пределах десятки с носа. Я рассчитался, но не оставил чаевых. Потому что это элементарное хамство. Привыкли, понимаешь ли, ублажать начальство и нужных людей, а на обыкновенного посетителя смотреть с высока, а тем более — на мальчишек и девчонок, если они, конечно, не отпрыски «кого надо». Прежде, чем бросить купюры на металлическое блюдце, которое Пал Осич держал в руке, как нищий шляпу для подаяния, я поманил его пальцем и прошептал на ухо:

— Никогда не судите о клиенте по возрасту или внешнему виду, можете крупно просчитаться!

Кланяясь, как китайский болванчик, директор отступил к буфетной стойке, зыркнул на подчиненных, погрозил им пальцем и те забегали, как тараканы. Я вернулся к солянке, кстати, очень даже неплохой. Спохватился, откупорил две бутылки «Байкала», а вино нам открыла подлетевшая, как осенний листок в бурю, официантка. И даже наполнила всем присутствующим бокалы. Правда — все-таки разными напитками. Я поднял свой бокал, чтобы чокнуться с сотрапезниками и невольно наткнулся на влюбленный взгляд Разуваевой.

Что, опять?!

В свой вагон мы вернулись сытые и довольные. В ресторане ребятня вела себя вполне прилично, но, думаю, там все равно с ужасом думают о предстоящем ужине. Мне захотелось поставить на Антонине Павловне эксперимент. Дать ей почитать «Рыцарей Старого Замка». Что я и сделал. А сам отправился пообщаться с контингентом. Как ни артачились девчонки, им все же пришлось признать право мальчишек сиживать на нижних полках в дневное время, когда надоедает валяться на верхних.

Пацаны даже не требовали уступить им место у окон, сидели поближе к проходу, общались. Я поспрашивал, какое у юных туристов настроение и получил бодрый ответ, что прекрасное. Ну а в самом деле! Поезд весело стучит на рельсовых стыках, и пусть за окнами проносится унылый пейзаж ранней весны, из-за туч то и дело выглядывает солнце и тогда становится видно, что кое-где уже пробивается зеленая травка. Впереди еще целых шесть дней приключений и новых открытий.

Однако я общался не только со всеми сразу, но и индивидуально. Спросил у Макарова, как его бабушка, на кого он ее оставил. Антон ответил, что ей значительно лучше, а помогать вызвалась соседка. Разговаривая со мною, Тоха еще умудрялся рисовать что-то замысловатое на тетрадном листе, положив его на книжку. Возможно рождалось очередное изделие, до которого человечество додумается еще только спустя несколько столетий. Поэтому я не стал ему мешать, а переключился на общение с Ильиным.

Митька рассказал о том, что Полина, нанятая мною в качестве сиделки, оказалась классной теткой. Она не просто ухаживает за его матерью, но и делает ей массаж и потихоньку помогает восстанавливаться после инсульта. Приходил доктор и нашел, что у больной заметен некоторый прогресс. Как утверждал Ильин, она уже стала узнавать его и Полину, а на днях пошевелила пальцами на руках. Я уже передавал через него сиделке вторую часть оплаты за прошедший месяц и полную за этот.

А вообще, по возвращению, надо будет добиться, чтобы врачи занялись реабилитацией Ильиной вплотную. Я понимаю, что для рядовых граждан в Литейске нет таких возможностей, ну так, значит, пусть ею займутся те, кто лечит не рядовых. На удивление, как это в первой стране Советов, сам принцип основания которой заключается во всеобщем равенстве и социальной справедливости, умудрилась вырасти система привилегий и блата? Впрочем, вопрос риторический. Там, где блага не зарабатываются, а распределяются, всегда будут злоупотребления.

Поговорил я и с Абрикосовым. Признался, что пока не дочитал его сказку до конца, но на мой вкус она настолько талантливо написана, что в буквальным смысле дрожь берет. И еще я ему пообещал, что добьюсь публикации. Пусть только попробуют мне отказать всякие там редактора! Алька краснел от смущения, но в его синих глазенках горел огонек торжества и уверенности в себе. И все-таки росток такого таланта нужно поддерживать, иначе разные бездари затопчут. Тем более, что лет через десять от советской литературы останутся только рожки да ножки.

Впрочем, может для молодого писателя Абрикосова — это и к лучшему. Зачем ему год за годом бегать на цырлах перед разными там секретарями союза писателей, когда можно будет сразу принести рукопись в издательство? Да к тому времени нам будет плевать на государственные издательства, свое откроем! Пожелав Альке новых идей и творческих свершений, я пошел по вагону дальше. Надо было уделить время не только своим пацанам, но и девочкам, которых, что греха таить, я взял в поездку для поддержания равновесия в коллективе. А женщины, даже если они пока еще малолетки, не прощают невнимания.

Когда я вернулся в наш отсек, то увидел на глазах математички слезы. Правда, она сразу же отвернулась к окну, но я все-таки сел напротив и взял ее за руку.

— Что случилось?

— Ничего, — пробормотала она. — Это я из-за этой истории…

И она ткнула пальцем в распечатку Абрикосовской сказки.

— Так страшно написано?

— Страшно? — удивилась Антонина Павловна. — Нет, что-то ты!.. Печально… Эта несчастная девушка, запертая в каземате у Крога… Знаешь, я даже почувствовала холодную сырость камня и услышала, как скребутся крысы в стенах… Чуть было не завизжала, хотя отродясь грызунов не боялась…