Чтение онлайн

— И я не удивлен, — продолжал он. — Ведь у вас большой опыт. Осиротев в шестнадцать лет, вы отправились вольноопределяющимся на фронт Первой Мировой, участвовали в Брусиловском прорыве, дослужились до чина поручика, награждены солдатским Георгиевским крестом, побывали в австрийском плену, бежали. Приняли Октябрьскую революцию, воевали в Гражданскую, были взводным в Первой конной, сам легендарный командарм Буденый вручил вам именной маузер. В тридцать седьмом вас арестовали, приговор Особой тройки — десять лет без права переписки. Расстрел отменили специальным указом товарища Сталина. Выпустили как незаконно репрессированного. Участвовали в Великой Отечественной, были командиром артиллерийской батареи, дошли до Берлина, награждены медалями, в том числе и «За отвагу». В сорок девятом снова арест, на это раз вы получили двадцать пять лет, но попали под Бериевскую амнистию.

— Органам все известно, — с кривой усмешкой проговорил я.

— Да, — без тени улыбки откликнулся майор. — И вот вам еще кое-какие факты. По документам вам семьдесят пять лет, но морщины на вашем лице — это отлично наложенный грим. Согбенная спина, шаркающая походка, стариковские боты — актерская игра. Ваш брат, у которого за плечами нет опыта работы в театре, хотя он и получил соответствующее образование, при всей своей беспутной жизни, выглядит моложе лет на тридцать. Думаю, вы понимаете, что являетесь генетической аномалией?

— Допустим, но пока не вижу причин изменить свое решение.

— Вероятно, окружающие вас люди — в основном друзья и сослуживцы, потому что родных у вас не осталось еще с шестнадцатого — замечали, что вы с братом выглядите необычайно молодо для своих лет, — не моргнув глазом, продолжал майор. — Однако ваш брат стал рано предаваться излишествам и если бы не ваше фамильное уникальное здоровье, давно сгубил бы себя. К тому же, вы жили в разных городах, так что ваши знакомые не имели возможности сопоставить как вы оба выглядите, а касательно вас, видимо, относили вашу моложавость на счет увлечения физкультурой. Да вы и впрямь не расставались с гантелями, боксерскими перчатками и велосипедом, и, наверно, стали одним из первых русских, кто освоил экзотическую китайскую борьбу ушу. Женщины, до которых вы поначалу были чрезвычайно падки, и с которыми расставались легко и быстро, само собой никогда не жаловались на ваше здоровье и мужскую силу. Первой, кто возможно заметил, что медленно, но верно стареет рядом с вами была ваша жена Лидия?

— Ее не касайтесь! — отрезал я.

— И намерений таких не было, — отмахнулся Зорин, — я лишь хотел продемонстрировать вам уровень своей осведомленности. Поверьте, чтобы выяснить все это, потребовалось немало времени и труда.

— Вы думаете, я оценю ваши усилия и жертвы?

— Не думаю. Я надеюсь не на ваши чувства, а на ваш разум.

— Напрасно. Мой разум советует мне держаться от вашей конторы подальше.

— И он же окажется моим союзником, — самоуверенно произнес майор.

— В таком случае — обратись к нему, а не к эмоциям.

— Попробую, но должен сказать вам, что в этом случае мне придется довериться вашей скромности. Проговоритесь и, боюсь, мы оба окажемся на нарах.

— Только вы — в красной зоне, а я — на общаке.

— В лучшем случае… Впрочем, не будем о грустном…

Третьяковский прервал рассказ, потому что мы подъехали к пансионату. Я помог ему выбраться из автомобильного салона и пройти в вестибюль. Граф попросил его оставить на скамеечке у гардеробной и привести медсестру и официантку Стешу. Сегодня в «Загородном» было не менее многолюдно, чем в прошлый раз, но зато куда более чинно и благородно. Никаких пустых бутылок и пьяных плясок. Я довольно быстро нашел девушку, которую во сне видел русалкою.

— Я привез писателя, — сказал я ей.

Стеша всплеснула руками и не задавая вопросов бросилась в вестибюль. Я помог ей отвести лжеклассика в процедурную. Там девушка его ловко раздела до пояса, сняла повязку, осмотрела зашитую рану, осуждающе покачала головой, но ничего не сказала. Перевязала и сделала укол. Потом я помог ей отвести Графа в свободный номер. Там Стеша уложила его в постель. Я хотел было ретироваться, но Третьяковский глазами показал — нет. И многозначительно посмотрел на девушку, та безропотно вышла.

— Хочу рассказать до конца, — сказал Граф. — Майор действительно удостоил меня сомнительной чести приобщения к государственной тайне…

— Город Литейск находится в аномальной зоне, — сказал он мне. — Научного объяснения этому нет, но интересы государственной безопасности требуют учитывать любые явления, способные повлиять на судьбу страны в лучшую или в худшую сторону. В частности, среди таких явлений есть люди с необыкновенными способностями, не поддающимися, зачастую, рациональным объяснениям. Впрочем, объяснения пусть ищут ученые, наше дело использовать то, что можно на пользу отечества и нейтрализовать то, что нельзя… Ведь ваш род Третьяковских происходит из Литейска, не так ли?

Я не стал отрицать.

— Потому ваш брат и вернулся туда, — продолжал Зорин. — И я хочу, чтобы вы тоже туда вернулись.

— С какой стати?

— Дело в том, что в Академии Наук СССР нашел умник, который хочет поставить эксперимент на литейских детях, обладающих уникальными возможностями. Сейчас проект, так называемого «управляемого взросления» находится в стадии подготовки. Выращивают соответствующие научные кадры. Курирует «УВ» другое управление, нас, «аномальщиков», решили обойти стороной… Как видите, Евграф Евграфович, я с вами предельно откровенен…

— Вижу… — откликнулся я. — Ставить опыты на детях — это не просто свинство, это — фашизм. Я сам видел в немецких концлагерях результаты таких опытов.

— Вы слегка перегибаете палку, — поморщился майор, — но в целом я с вами согласен. Научному любопытству должен быть предел. Вот только тот самый умник из АН сумел заручиться поддержкой на самом верху. Наша контора обеспечивает охрану и нестандартные источники финансирования.

— Какие?

— Вот видите, вы уже задаете вопросы!

— Да какого черта! — разозлился я. — Что вы себе позволяете! Оставьте детей в покое!

— Это не в моих силах, — развел руками Зорин. — Однако нам нужен умный, совестливый человек, который, по сути, сам порождение этой аномальной зоны, чтобы вести наблюдение за проектом и собирать факты, которые позволят его закрыть, если дело зайдет слишком далеко…

Открылась дверь и вошла «русалочка». Третьяковский вынужден был прервать свой рассказ. Девушка принесла ужин и кофе.

— Спасибо, милая! — сказал ей Граф. — Когда мы закончим, приходи.

Стеша покорно кивнула, но тут же обратилась ко мне:

— Только вы недолго разговаривайте, пожалуйста! Ему вредно сильно напрягаться.

— Я скоро уйду! — пообещал я.

Покачивая умопомрачительными бедрами, медсестра вышла.

— Моя последняя слабость, — пробормотал лжеписатель. — После смерти Лидии, моей первой жены, я долго был уверен, что никогда больше не полюблю женщину, но потом…

— Потом ты женился на актрисе Неголой, — проявил я осведомленность.

— Не — я, а мой брат. Зорин провел рокировку. Миния отправил в Москву на лечение от цирроза, которое ему, увы, не помогло, а меня — сюда. Так что я унаследовал от него не только имя, дом, литературную славу, но и жену. Впрочем, актриса быстро распознала подмену и пришлось ей почти все рассказать. И я никогда не пожалел об этом. Товарищем она оказалась более надежным, нежели женой… Мы разошлись, но остались друзьями…