Чтение онлайн

— Гордый! С таким псом можно бродить по прериям!

— А пре…Какие прерии?

Он улыбнулся Нате, показав белоснежные зубы, без единого изъяна:

— Те травы, которые вы должны были увидеть, если хоть раз поднимались на любой из холмов вдоль реки. Не все их так зовут. Вам тоже предстоит выбрать, как именовать то, что видят ваши глаза. Но уши индейца радуются именно этому названию.

— Я поняла, — тихо ответила Ната. — Не зря мне пришло в голову такое же определение…

Взгляд «индейца» задержался на девушке несколько дольше, он даже кивнул ей, в знак согласия. Меня это несколько напрягло… Первоначальное удивление уже прошло, и я более внимательно осмотрел одежду названного «брата». Через минуту я уже был убежден в том, что предположение Наты насчет провала во времени лишено всякого смысла. Напротив, я подумал, что мои опасения насчет его «нормальности» имеют под собой вполне оправданную почву. Что бы ни случилось с нами и всем прочим миром — это еще не повод рядится в одежды, давно годящиеся для музея, времен покорения дикого запада… Кожа кожей — мы и сами ее использовали! — но сшита ведь не руками! А машинные, идеально ровные стежки отличить от ручных, довольно просто! Пуговицы на мокасинах, на которые застегивались петли шнурков, да и явно фирменная, литая подошва — это откуда? Ремень на поясе, хоть и расшитый бисером — тоже из мастерской! Вряд ли все это сочеталось с настоящим индейцем… Но, тогда, с кем?

Сова поймал мой взгляд, вздохнул и указал рукой на восток.

— Дорога к поселку далека… Пока ее нога в покое, отдыхайте. Завтра с утра пойдем… в прерии. Скво увидит — ее нога будет как прежде, и она сможет идти так же быстро, как ходила ранее… Сейчас — ешьте! А Сова расскажет моему брату о людях и земле, в которую они пришли. И о себе… чтобы мой брат не изучал его так внимательно!

«Белая Сова» — конечно, не являлось настоящим именам охотника. Он все объяснил, пока мы, ошеломленно слушая, поглощали наш ужин. Сова так и не назвал своего настоящего имени, сразу перейдя к истории собственного преображения в индейца. Он, уже давно, задолго до катастрофы увлекся культурой и бытом индейцев. Найдя таких же, как сам, единомышленников, он посвятил этому все свое свободное время. Каждое лето и до поздней осени, он проводил его на месте очередных сборов поклонников ритуалов и костюмов индейцев, а вскоре… Вскоре Сова совсем ушел из цивилизации. И, если для многих это являлось чем-то вроде игры, то для него — смыслом всей будущей жизни. По скупым обрывкам, мы поняли, что это случилось не меньше десяти лет тому назад — Ната только охнула, услышав, что человек, которого мы встретили, так давно бросил современный мир! Сова коротко пояснил, что свое имя он получил тоже там, но, по-настоящему, осознал свое предначертание на земле «предков», что только добавило загадки в этом рассказе… Я вспомнил, что про таких, как он, как-то была передача по телевидению, и все, что показывалось, было вполне серьезно. Ну, или серьезно — для них самих. «Индианисты», как их называли, вообще-то, являлись довольно распространенным явлением, и не только в нашей стране. Но мы и представить не могли, что кто-то мог на полном серьезе бросить все и жить такой жизнью…

То, что произошло в Тот день, застало его и его единомышленников, как и всех, внезапно. И его, и его женщин спасло то, что лагерь был разбит в степи. Гигантские подъемы, перевернувшие пласты земли, тем не менее, пощадили их — на головы не падали здания, не валились деревья… Шквал налетевшего ветра протащил их палатку и швырнул прямо в воды взбесившейся степной реки. Они едва не утонули в чудовищных волнах. В лагере, где стояли «вигвамы», погибли все, кроме самого Совы, старой шаманки и двух его скво — он так и сказал! Пережив первые дни, они нашли в себе силы успокоиться и даже принять все, как должное. Старая жизнь давно его перестала интересовать, а начавшаяся, иная, стала именно той, к которой он стремился всегда… На счастье, всех четверых — Совы и женщин! — на берегу нашлись разрушенные остатки рыбацких домов. Там они, в кровь сбивая пальцы, ломая ногти, раскопали что-то из продуктов, что помогло им на первых порах. Позже Сова нашел останки своих товарищей, которым не повезло так, как им… Зато сохранилось оружие, которое редко, когда применялось всерьез. Сделано оно было добротно, с применением всех технологий, многое — вообще покупное, выглядевшее гораздо лучше и надежнее того, что когда-то изготовил я. С ним можно было охотиться — хотя Сова и близко не представлял, что кто-то из животных мог уцелеть в той страшной мясорубке, которой подверглось все живое на тысячи километров вокруг. Тем не менее, первого и последнего — настоящего зайца! — им удалось подстрелить через три дня, после того, как закончились скудные припасы, когда у всех уже сводило животы от голода. А на следующей неделе им попался не до конца полутрансформировавшийся «овцебык». Мы с Натой понимающе переглянулись — и название, и описание полубыка-полуовцы, точь-в-точь, совпадало с тем животным, которое мы встретили и убили на нашей охоте. Тогда же на них наткнулся еще один из «племени», с соседней стоянки, потом они вместе нашли его брата. Далее на них вышел рабочий с фермы — единственный выживший из всех ее обитателей. Потом целая группа — чудом уцелевшие среди всего этого хаоса десять туристов, намеревавшихся до того, спустится по реке. Семь девушек и трое изнуренных мужчин. Правда, в самом начале, в их группе было двадцать пять человек… Все были измучены, голодны и, самое страшное, никто не знал, что произошло и что теперь делать. Скудные припасы практически сразу закончились, и мужчины, увидев следующего «овцебыка», на этот раз уже полностью преобразившегося, попытались его убить… В безумной стычке, мутант пропорол своими рогами одного из охотников, но Сова успел все же всадить стрелу ему в бок. Ранение оказалось смертельным. Едва тело предали земле, как над погребением вырос холм, и жуткие лапы двух монстров едва не утащили в могилу еще одного из охотников — так они познакомились с очередным созданием нового мира. Я кивнул — очевидно, свинорыл… Чуть позже, разделав добычу и разведя костер, Сова решил что-то сделать для уцелевших, и, поневоле, некоторые стали брать с него пример. Он учил шить одежду, мастерить примитивное оружие, поддерживать огонь… Мало кто мог похвастаться подобным умением — практически все являлись городскими жителями и самое больше, на что их хватало — караулить по ночам, отпугивая огнем нападение внезапно появившихся и столь же резко осмелевших хищников. Неумело, часто безуспешно, они ходили на охоту, возвращались с пустыми руками и уходили вновь. В отличие от города, где практически не встречалось никакой живности, в долине быстро стали появляться различные звери — да вот только их вид полностью сбивал с толку совершенно не ожидавших видеть такое, людей… Сова не мог ответить — откуда они взялись, предполагая лишь, что все они являются так или иначе, очень быстро мутировавшими животными, которым повезло уцелеть в катаклизме… Причем, настолько быстро, что это не укладывалось в голове. И — не в лучшую для человека — сторону! Но, времени приглядываться не было — следовало как-то пробовать выжить в этом странном и жестоком мире. Половина из них вскоре погибла — частые сотрясения земли, и, как следствие — трещины и провалы, куда улетали люди. Полученные во время катастрофы ранения, внезапно появившиеся жуткие монстры — все это значительно сократило их число. Остальные научились выживать. Для постоянного проживания Сова выбрал берег озера — там было легче с водой, а среди уцелевших деревьев они вырыли землянки. К ним постепенно прибивались другие. Люди приходили отовсюду, примерно около месяца-двух… Потом поток иссяк. В основном, шли из поселков, расположенных далеко от городской черты, из сгоревших и свалившихся под откос поездов, из домов отдыха. Из города, за все время, пришло лишь человек пятьдесят… и приспособленными, для наступивших перемен, они оказались хуже всех.

Сопоставив это с численностью всего населения мегаполиса, Сова мог сделать лишь один вывод — в развалинах царит смерть, и там лучше не появляться. Я мог бы ему возразить, но предпочел слушать и помалкивать — то, что рассказывал этот странный, похожий на индейца, случайный спутник, хоть как-то приоткрывало завесу нашего с Натой незнания, существующего положения дел.

А Сова, то забегая вперед, то вновь возвращаясь, мало заботясь о последовательности своего повествования, продолжал жуткую повесть о новой жизни в долине… Кроме животных, дважды появлялись существа, буквально на глазах перестающие быть людьми. Они менялись со страшной быстротой, и, совершенно потеряв человеческий облик, уходили прочь. Через полтора месяца, после трагедии, на обезображенной страшными шрамами земле, началось невероятное буйство растительности, а вслед за ней массово появились и животные, которых можно было ловить и есть. Охота стала для индейца главным занятием. Не было солнца, стылый ветер валил с ног и заставлял дрожать от холода — но сама земля оставалась теплой, и это спасало многих от замерзания. Та, висевшая над головой, грязно-бурая взвесь, которая так долго пугала меня в городе, в долине исчезла гораздо раньше — благодаря сильным ветрам, несущимся с гор. Стылые ветра заставили людей искать себе сносное укрытие — землянок и шалашей становилось все больше, а порядка — все меньше… Трудность появилась во всем. Отсутствие лекарств, жилья, продуктов — словом, все то, что я испытал на собственной шкуре, пока не обнаружил подвал… Само собой, и одежды, ибо назвать те обрывки, которые оставались у уцелевших, нормальными вещами, можно было лишь с большой натяжкой. Курток, обуви, плащей и всего подобного в первозданном, не порванном виде, почти ни у кого не оставалось, и постепенно люди стали кутаться в шкуры животных, которых смогли поймать и убить. Но очень скоро эти животные — из бывших домашних! — стали очень ловкими, и охота получалась далеко не у всех. Чтобы добыть мясо, приходилось много бегать и терпеливо ждать — это дано не каждому… Людей спасала от голода сама земля — на бывших полях нашлись съедобные корни и клубни, а с появившихся кустарников можно было сорвать плоды — иногда вполне сносные, а иногда — приносящие смерть… Сильных холодов, присущих нашему климатическому поясу, индеец не упоминал. Возможно, это объяснялось тем, что долина словно прогревалась снизу — и наше предположение насчет возможного вулкана получалось небезосновательным.

Зато это тепло позволило растениям намного раньше, чем у нас в степях, выбраться из изуродованной почвы — и еще до конца зимы люди увидели землю с новой растительностью, кустарниками и даже деревьями, взамен упавших во время толчков. Все росло столь быстро, что скитальцы, ложившиеся спать в открытом поле, могли наутро подняться среди сплошного ковра из трав…

Те, кто сумел сжать свои нервы в кулак, кто не поддался панике — те смогли продержаться. Постепенно люди привыкли к странному виду индейца, а он, в свою очередь, приучил всех к своему имени, наотрез отказавшись называться, как либо, иначе. Так же непривычно звучали имена женщин, оставшихся с ним. Многие, как ни странно, взяли с него пример — случайно полученные прозвища лучше вписывались в их новую действительность. Кто-то, до сих пор надеющийся на возвращение старого привычного образа жизни, сохранил и имена. Но все, хотели они того или нет, понимали, что возврата к прошлому миру нет…

Однако это и пугало. Вестей из других сторон не приходило. Везде творилось одно и тоже. Полное незнание происходящего, отчаяние и страх. Не нашлось никого, кто бы смог объяснить происходящее. Не нашлось и того, кто смог бы организовать остальных для более-менее нормального существования. Власти не было. И, понемногу, стали поднимать голову те, кто решил присвоить ее себе… «Индеец» не говорил об этом — но и я, и Ната догадались сами.

А Сова… Сова не стал вмешиваться. Разговоры о прошлом, попытки установить какое-то единоначалие, или, напротив, подобие совета, ему претили. Он ушел из поселка, устав заботиться обо всех. Сам индеец сумел вписаться в новые условия, приняв их, и привыкнув к ним, как к должному. Вместе с ним ушли и четыре выживших женщины — его женщины! Четвертой стала спасенная Совой от случайных подонков, молодая девушка-северянка. Судя, по его словам, она могла самостоятельно ходить по «прерии», ни в чем не уступая малочисленным мужчинам — и Сова отпустил ее, наказав иногда появляться в его жилище. Сова назвал ее Ульдэ — и мы с Натой в который раз переглянулись, услышав довольно необычное имя. Такое могло принадлежать кому-то из таежных областей — и весьма далеких, на мой взгляд.

Из недомолвок мы с Натой поняли одно — Сову уважали, возможно, даже опасались — но недолюбливали. Вероятно, как раз за то, что он в открытую презирал тех, кто был не способен постоять за себя, какой бы враг не оказался рядом. Мы с Натой еще раз переглянулись — кажется, к нам это не относилось! Но я промолчал — не всем дано быть бойцами…

Сова упомянул некоторые имена, вернее — прозвища. Настоящих имен мы так и не услышали — похоже, Сова всех «перекрестил», согласно своим представлениям о людях.

В поселке у озера сложилось нечто вроде общины, где не было одного лидера. Явных уголовников, на счастье остальных, не оказалось, но также не нашлось и тех, кто мог бы всех организовать. Напротив, разобщенность и желание существовать отдельно друг от друга, привело к тому, что поселок сложился единственно, как место, где все встречались, обменивались новостями, на какое-то время объединялись… и расходились. В последнее время силу стал набирать некий «Святоша» — мы снова переглянулись. Слишком уж характерное имя в устах индейца…

Уйдя от людей, Сова выбрал для своей стоянки место возле одной из речек — он именовал ее Змейкой. Он сознательно решил устроиться подальше — основная масса выживших скопилась на месте первого стихийного сбора, на берегу Скалистого озера. По его описанию, в поселке насчитывалось примерно около ста, ста-двадцати человек. Численность не оставалась постоянной — люди и приходили, и уходили, так и не найдя себе места в новом мире. Несколько групп разошлись по всей долине — после резкого потепления, с приходом весны, многие решили последовать примеру охотника и теперь промышляли не собирательством, как оставшиеся у озера, а охотой. Сделав какое-то подобие жилья, накопав землянок, они долго ждали, что этот кошмар закончится, что придут спасатели и всех вывезут на более приспособленные места, и все вернется на круги своя. Спасатели не пришли… С каждым днем всем становилось яснее, что уже никто не придет. Спасаться приходилось самим. Кто-то приловчился находить еду на полях, вырывая из земли коренья и срывая с деревьев странные наросты, которые можно было есть. Кто-то стал ловить рыбу, порой сам становясь пищей для страшных, громадных чудовищ, внезапно появляющихся из глубин. Сова и подобные ему, предпочитали находить и убивать Джейров, Козорогов и Больших Кролов — мы догадались, что так они называли Крола, и, похожих на джейранов и обычных коз, привычных всем копытных животных. Иногда в степи разбойничали волки, вроде тех, которые напали на него на берегу. Случалось, пути людей пересекались со стаями одичавших и ставших невероятно большими, собак. Тогда лилась человеческая кровь — людей в новом мире и так никто не боялся, но собаки еще считали себя его хозяевами…

…На первых порах, даже хуже собак, самыми страшными врагами стали крысы. Громадные, ничего и никого не боящиеся твари, стаями кружили возле поселка, и после каждого набега, люди прощались с очередной их жертвой. Мы поняли, что Сова говорил о Бурых — вряд ли, более мелкие, серые и черные крысы-трупоеды, смогли бы так досадить людям. И все же, люди бы не были людьми, если бы не стали сопротивляться «костлявой» … С голодом, неудобствами жилья и прочими мелочами, которых стало очень много, бороться научились. Ходили в разведки по всей долине, избегая, однако, забредать на территорию гигантского кладбища, каким считался город. Из тех, кто рисковал посетить развалины, вернулись лишь двое. Они рассказывали ужасы о мутантах и стаях крыс. Я догадался — не имея доступа к моей части города, разведчики, видимо, переходили дно бывшей реки и искали на той стороне. Это сразу объяснило мне мучившую меня загадку — как, например, жертву большой черной собаки… Больше охотников к столь далеким путешествиям не нашлось. Через некоторое время эти походы и вовсе прекратились — с появлением опасных хищников, ходить по травам стало небезопасно. К тому же, попасть в город можно было, только перейдя через полузатопленное дно — а моя сторона, как ни странно, почему-то никого не заинтересовала. Хотя попытки проникновения встречались — в одном месте, пройдя мимо почти вплотную подступающего к каменным скалам, болота, можно попытаться выйти в желтые пески и степь… Но это путешествие долго и очень утомительно. И крайне опасно — в водах болота люди на глазах у прочих успевали лишь взмахнуть руками, либо жутко вскрикнуть — их утаскивали неведомые монстры… В самой долине постепенно, почти исчезли и прекратились набеги «Бурых», но появились им на смену жуткие птицы — Вороны, а по быстро покрывшимся растительностью лугам, стали шастать большие кошки…

Мы с Натой молча слушали рассказ нашего спутника, заново переживая собственные, совсем недавние передряги. Как же это было трудно! И холод, и голод, и отчаяние… А главное — полное незнание причин произошедшего, и того, есть ли, кто-нибудь в стране, да что там — мире! — еще, кто либо, кроме них. Я вспомнил, как что-то, вроде этого, было и со мной…

Небо давно потемнело, а Сова все продолжал свой рассказ:

…Так прошло самое голодное и тяжелое время — Сова назвал его зимой. Мы не могли с ним полностью согласится — все-таки, эта зима нисколько не похожа на настоящую, со снегом, сугробами и затяжными холодами. Но, во временном определении, он не ошибся, я тоже вел отсчет прошедших недель и месяцев. Выходило, что расхождение у нас довольно значительно, чуть ли не на месяц с лишним. Я отнес это на тот случай, когда валялся в беспамятстве, при болезни, свалившей меня, вскоре после нахождения, спасшего от голода, подвала. Правда, Сова не был уверен, что продолжительность самого дня осталась прежней — но развивать эту тему не стал, сославшись на непонимание в данном вопросе, и, на мнение более сведущего в астрономии, некоего Дока. По нашим общим прикидкам выходило, что сейчас примерно, первый месяц осени… Если можно считать это время осенью!