Чтение онлайн

— Здесь стоит Угар свирепый! Трепещите, трупоеды! Волкобой разит дубиной — крысам смерть неотвратима! Травник! Вот бесстрашный воин! Местью будет упокоен!

Сова успевал находить нужные слова для каждого, кто бился с нами против скопища обезумевших от крови, огня и криков, серобурых убийц. Я развалил мечом очередного нападавшего — и стая отхлынула, оставляя перед нами горы поверженных. Вслед полетели стрелы — женщины и охотники били их в воде, на проходах, в загоне. Многие крысы начали, корчится, дергали лапами — подействовал яд, на который мы так надеялись вначале.

— Победа!

Пума, а это кричала она! — была права. Сломив натиск зверей, мы заставили их метаться по узкой полоске берега, где уцелевших в упор били стрелами девушки с возвышенности. Раненых и все еще сопротивляющихся тварей добивали без жалости — было ясно, что цена за выигранную битву уплачена высокая…

Травник, еле двигаясь и опираясь на плечо так же хромающего собрата, приблизился ко мне:

— Ты жив?

— Не знаю. Эти сволочи, порвали мне ноги до самых бедер.

Я посмотрел вниз — ноги вожака болотных изрезаны резцами до костей! Как он вообще смог устоять на них, до конца битвы?

— Сова… Сова!

— Индеец пока не торопится к духам, мой брат Серый Лев!

— Слава небесам… Где Чер? Где они, вообще?

— Я жив… Только ранен. Мы никого не пропустили назад!

Слабый голос следопыта раздался из-под груды наваленных на него туш. Мы помогли охотнику выбраться наверх, где он смог вздохнуть свободно.

— Наши все живы?

— Вроде…

Не давая себе отдыха, мы стали разгребать завалы из трупов. На берегу и в воде осталось восемьдесят девять серых хищниц, а среди них — пятнадцать мужчин и женщин из числа жителей болот. Сова оказался прав в своем предположении — многие наши были ранены, но из форта не погиб никто.

С каждым, вновь обнаруженным телом, Травник мрачнел, совершенно позабыв про собственные раны. Я понимал его, как никто другой — как вожаку, гибель людей из своего селения, боль от потерь особенно нестерпима…

Сова распоряжался погребальным костром — он отклонил предложение болотных предать тела земле и теперь с наиболее выносливыми мужчинами сносил погибших в одно место.

От места побоища шел густой, тяжелый дух… Запах крови, смерти, мог привлечь сюда других, еще более опасных хищников — например, полосатых камышовых кошко-львов. Но покидать берег, не закончив дело, никто не собирался. Мы снимали шкуры убитых тварей и сносили все в общую кучу. Женщины окунали их в одно, мало чем примечательное озерцо. Выяснилось, что там тоже обитают мельчайшие организмы, наподобие тех, что когда-то так старательно и тщательно очистили шкуру убитого мной свинорыла.

К утру, когда все падали с ног от усталости, Сова жестом указал мне на группу плачущих женщин:

— Они лишились своих защитников. Ты не хочешь забрать их с нами?

— Нет. У Травника и так осталось мало людей. А его селение — первая преграда на пути у будущих трупоедов. Появятся крысы — он даст нам знать.

— Думаешь, они придут снова?

— А ты уверен, что мы перебили всех?

Ответив индейцу вопросом на вопрос, я обернулся к бледному Черу:

— Как пхаи?

Черноног, неопределенно махнул рукой.

— Шум и кровь заставили лошадей уйти в травы… Они сыты — утащили с собой пару туш из общего числа.

— Бери Угара и немедленно отправляйся их искать! Без лошадей мы не доберемся до форта. Почти все ранены, а еще нужно нести больше тридцати шкур! Иди!

Я видел, как нелегко охотнику заставить себя подняться и отправится на поиски. Но я не мог поступить иначе — от нашего своевременного возвращения зависело слишком многое.

— Ты рад такой победе?

— Такой? О чем ты, Сова?

— Все воины твоего рода остались живы!

Я вздохнул, указывая Сове на погребальный костер:

— Не все. Эти — тоже наши люди. Люди долины. То, что одни живут не с нами, а в иных селениях, не делит их, на своих и чужих. Теперь я в ответе за всех… и мне больно.

Сова посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом.

— Ты не напрасно выбран вождем, мой брат…

Вскоре индеец собрал всех присутствующих — оставив только охрану и некоторых женщин, из тех, кто ухаживал за ранеными. Он сам зажег костер под телами погибших, и, обойдя его трижды, подошел к своему мешку, из которого на свет появились знакомые мне вещи — бубен, обруч с рогами, и, покрытая знаками, фляга. Действо, подобие тому, которое я видел однажды, после смерти Алисы, впервые происходило на краю долины — и я не захотел быть вновь его участником…

Ритм завораживал, заставляя забыть обо всем и слиться с природой, так, как это умел один шаман. Я с усилием отошел назад, выйдя из плотно сомкнувшегося круга, слушавшего речитативы индейца без единого постороннего звука. Мой друг умел заставить людей позабыть о настоящем…

— Серый Лев тоже не хочет слушать песни индейца?

— Он был свидетелем многих песен шамана. Это ты, Пума?

— Да.

Я посмотрел на девушку, возникшую словно ниоткуда:

— Нет. Я знаю, что он может. Его обряды несут облегчение остальным — не мне. Вождь должен оставаться с трезвой головой… даже когда больно.

Мы замолкли, не решаясь нарушить некоторую неловкость, витавшую в воздухе. Первой не выдержала девушка.

— Ты знаешь, я ночью хотела… Я думала… Если все девушки через это проходят. Стать женщиной… По-настоящему… с тобой.

Она сделала шаг вперед и внезапно прижалась ко мне хрупким телом. Отблеск разгоревшегося костра отразился в ее глазах, сверкнув, как предупреждение…

— Сколько тебе лет? Ты еще совсем ребенок. Послушай… Пума, тебе еще рано, и я не…

— Я не Пума! Я — Кристина!

Девушка смотрела на меня с ожиданием, словно после ее слов я должен что-то сделать, что сразу изменило бы создавшуюся ситуацию. Но я молчал — то, что она назвала себя иным, наверняка, своим настоящим именем, практически ничего не решало.

— Кристина? Аа… Я ведь его не знал?

Она сглотнула и, оттолкнув меня с силой назад, бросила мне в лицо с обидой:

— Я — Кристина! Крис…! Ты ничего не помнишь! Ничего! А я! Я!

Она бросилась в темноту. Я устало и с тоской смотрел, как она исчезает в камышах. За девушку я не опасался — сноровка Пумы и безумная отвага, делала ее очень серьезным соперником для любого хищника. Только вот, это, сгоряча высказанное желание, не находило отклика в моей душе. Что хотела объяснить этим, вспыльчивая и бесстрашная девушка? Как это было не похоже на мягкую и умеющую все объяснить, буквально одним словом, Нату, или на Элину, тоже взрывную, но, по крайней мере, умеющую выслушать собеседника до конца. В бурных эмоциях Пумы сквозила какая-то детскость, рвущаяся в ее поступках во всем. И это, несмотря на то, что на охоте она могла состязаться с любым мужчиной! К тому же, как я и предполагал, еще ни он из них не мог похвастаться, что девушка предпочла его другим — а ведь в нашей среде никто и никого не осуждал за жаркие ночи, наполненные любовной негой и жарким томлением разгоряченных тел… Время, настало такое, что допускалось все, раньше считавшееся аморальным. Тем более, странно, потому что с ней жила Джен — старшая и уж совершенно не разборчивая в выборе партнеров. А уж она могла положить с собой в постель кого угодно! Однако на Пуму это не оказывало никакого влияния. По рассказам Наты, та просто уходила спать на улицу, уступая землянку в полное распоряжение подруг. После гибели Алисы, она вообще ни с кем не могла сблизиться — и только с Зоей, не смотря на разницу в возрасте, как-то находила общий язык. Мы порой поражались, видя, как играют девушки вместе — совершенно так же, как играли бы любые дети в их возрасте, с той лишь разницей, что одной из них было, по крайней мере, лет семнадцать… Но, с появлением сестер — Осени и Снежаны! — эта дружба сама собой сошла на нет. Теперь Зоя больше времени уделяла новым подругам, и Пума отошла в сторону.

Неожиданно возникшую паузу — индеец давно прекратил свою песню, и возникшее молчание нарушало лишь потрескивание костра — разорвал долгий, протяжный крик. Я вздрогнул, сразу повернувшись к болоту — крик доносился оттуда.

Сова, складывающий обрядовые предметы нарождавшегося культа, выпрямился и тревожно устремил взор в том же направлении:

— Ты слышал?

— Индеец слышал.

Я сделал знак всем молчать. Через некоторое время, крик — далекий, стонущий, будто захлебывающийся, повторился.