Чтение онлайн

Разговор с Ксеней оставил внутри чувство глухой растерянности и непонимания.

Хвала Матери, в трапезной было пусто. Только дневальщица убирала со столов да Авдотья хлопотала у остатков обеда.

– Ветряна! – всплеснула она руками. – Ты почему не пришла обедать? Что-то с тобой, девочка, неладное творится, уж мне-то видно. Ты не заболела? Я ж только за тебя порадовалась, мол, такая ладная да пригожая стала, а тут опять побледнела, как немощь. Что с тобой, девочка? Неужто опять мистрис Гарпия на тебя осерчала?

Я нервно хмыкнула. Осерчала Гарпия, еще как… и сейчас серчает, верно. Если жива еще. Постаралась не думать об этом и попросила у Авдотьи какой-нибудь еды.

– Так сейчас, горюшко, сейчас! Вот тебе пирог, кушай! Подожди, сейчас молочка налью. Свеженькое, с утречка из-под коровки, каждое утро из деревни приносят! Еды теперь вдоволь, лорд наказал всех кормить сколько захотят! Воспитанницы-то поначалу по пять раз за добавкой приходили, горемычные, что съесть не могли – по карманам прятали да в комнатах, под тюфяками! Так одной из младшеньких мыши чуть нос не откусили ночью! Развелось серых тварей несчитано, оттого, что девчонки харчи по углам совали. Зато теперь они успокоились, попривыкли, что еды вдоволь. Даже таскать перестали!

Я слушала ее болтовню, улыбаясь и жуя пирог. Так я и сама хлеб с сыром под тюфяком прячу, конечно, для мышей это первое лакомство. Надо убрать, а то чего доброго проснусь ночью, а на груди эта гадость хвостатая сидит, к носу моему примеряется!

– А Данина как ругалась! – расхохоталась Авдотья. – Мыши, они же заразу всякую переносят. Лорд строго-настрого запретил еду в опочивальни таскать. Воспитанницы послушались. Его вообще все слушаются.

Я снова загрустила. Думать о лорде мне категорически не хотелось!

– А где Данина, не знаешь?

– Не знаю, может, в Пустошь ушла. У Данины сын приехал из столицы, он у нее большой человек теперь, знахарь! Травница сказала – самого короля, может, врачевать будет. Ну, или приближенных его. Повезло! А то она сама не своя была, все за сынка переживала! – Авдотья склонилась ко мне, понизив голос до шепота: – Я уж, дура, подумала, что беда с мальчишкой, что Зов его манит… Вот глупая курица! – и она истово осенила себя священным полусолнцем. – А ты ешь, ешь, девочка! А ты чего опять в этом балахоне? Вам же такие платьица красивые выдали? Прямо под цвет твоих глаз!

Я подавилась пирогом, и кухарка заботливо похлопала меня по спине. Сговорились они все, что ли?

– Да так… испачкала, – невнятно пробормотала я.

– Так то дело поправимое! Вона какие штуки лорд поставил, с теплой водой! Постираешь! А говорят, вам еще один наряд скоро привезут, чтоб на смену, значит. Кто-то даже слышал, что бирюзовые платьица будут, с золотой вышивкой, но врут, верно. Всё ж вы не королевишны, а сиротки. Ох, я тебе еще молочка вот подолью…

– Спасибо, Авдотья, – сдавленно пробормотала я.

– Да ты чего, милая, кушай на здоровье! У меня ж раньше сердце кровью обливалось, на вас глядючи, а сейчас – радуется!

Я посмотрела на ее румяные полные щеки и сияющие глаза с тонкими лучиками морщинок. Мне она и раньше казалась красавицей, а сейчас и подавно! Что-то в ней неуловимо изменилось, словно в нее вдохнули новую жизнь.

– Авдотья, – неожиданно для самой себя, сказала я, – ты ждешь ребеночка?

Кухарка охнула, прижала руку к губам, но счастье, что рвалось из нее, было не сдержать, и она снова расплылась широкой радостной улыбкой.

– Как же ты узнала, милая? Никому ведь не говорила, а по виду пока не понять… А впрочем, я всегда знала, что ты особенная девочка, вот здесь где-то чуяла, – она смешно приложила пухлую ладонь к груди. – Ты же мне и напророчила, Ветряна.

Я изумленно похлопала глазами. Я и сама не поняла, как догадалась про ребенка, просто нутром почуяла в Авдотье еще одну жизнь.

– Что же я тебе напророчила? И когда?

– Так здесь же, в трапезной, помнишь? Мужа мне пожелала хорошего, я еще посмеялась, мол, где же его взять, и плохонького-то не сыскать! А вот сыскался! И какой! Кузнец, ручищи во какие, как обнимет! Как за стеной каменной спряталась! А добрый какой! Даром что силушка в нем большая, а доброты – в разы больше. Из Загреба он ехал, на дороге ось телеги и треснула. Как раз подле меня! Так и повстречались, скоро свадебку сыграем. А избу уже поставил, я же говорю – силища! А что ребеночек раньше свадебки случился, так и пусть, – кухарка стыдливо покраснела, – чай не девица я. Людского суда не боюсь. А Святая Матерь не осудит, я знаю. Ох, что-то я с тобой засиделась, пойду, дел на кухне невпроворот! А ты ешь, ешь…

Я искренне порадовалась за Авдотью. Конечно, ничего я не напророчила, так, ляпнула от охватившей меня благодарности. Просто Пресветлая Матерь наконец обратила на добрую женщину свой благословенный взор и одарила счастьем.

Я еще немножко посидела, жуя пирог и раздумывая. После еды сил не прибавилось, а словно, наоборот, стало меньше. И жутко захотелось спать. Просто невыносимо! Глаза слипались, тяжелые веки стало не поднять, тело налилось свинцовой тяжестью. Я отложила недоеденный пирог и, еле волоча ноги, поплелась в свою комнату. Меня охватило сонное равнодушие ко всему, рука у локтя горела, змея Аргарда глухо ворочалась и тянула из меня силы, но даже это не вызывало у меня никаких эмоций.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на тюфяк и уснула.

Проснулась, как от толчка, и резко села. Потерла локоть. Аргард утих, временно насытившись. В теле все еще тягучая слабость, но не сильная.

Я изумленно посмотрела в окно, освещенное мутным светом круглобокой луны. Надо же, проспала целый день! И даже не потревожил никто, чудеса!

Я вспомнила, отчего проснулась. Сон. Мне снился черный песок и перевернутые каменные деревья, и была в этом сне какая-то неправильность и отвлеченность, отголосок незнакомого, словно я не свой сон смотрела, а чужой…

Словно сон раздвинул границы моих чувств, освободил сознание, и я скользнула туда, где находилась часть меня, туда, где он.

Я закрыла глаза, сохраняя в себе это ощущение присутствия. Где-то внутри меня горела маленькая толика огня Хаоса, чуждое мне пламя медленно плавилось в крови. Я чувствовала его: пылающий уголек, застрявший около сердца. Его тепло неслось по моим венам, прогоняя стужу. И в то же время он жег меня изнутри… Я прижала ладони к груди, стремясь успокоить этот жар, охладить его…

…Черный песок.

Черный песок окружал его. И десяток змеемонстров, огромных, шипастых, ныряющих в сыпучие воронки, как кроты – в норы, и выныривающих прямо перед Арххаррионом, ощеривая жуткие пасти с несколькими рядами изогнутых и зазубренных клыков.

Не ночь и не день, туманное безвременье пространства.

И странно: я была собой, осознавала себя, но в то же время была частью Арххарриона. Я ощущала холодную радость этой смертельной битвы, тяжесть двух синих лезвий в руках, мощь крыльев за спиной. Я наслаждалась движением и завораживающей красотой схватки, чувствовала, как сокрушительно входят клинки в живую плоть, как рвут они кожу и мясо монстров…