Чтение онлайн

На тихой улочке уютного американского городка под названием Кембридж преподаватель Гарвардского университета, возвращаясь с лекции домой с группой студентов, вздрогнул, когда какая-то женщина выкрикнула его имя. Но вздрогнул не от того, что его услышал, а от того, что дама обратилась к нему на польском — языке, который он последние пару лет вообще ни от кого не слышал:

— Збышек, как же хорошо, что я тебя встретила!

Однако после приветствия дама сказала что-то очень странное и довольно неприятное:

— Збышек, дядюшка Тадек сказал где тебя искать, но точного адреса мне не сообщил. Может не знал, а может и не захотел говорить, ведь деньги, чтобы за твое обучение заплатить, он брал у нас, а теперь считает, что и отдавать их тебе нужно. Мне не срочно, ты можешь в мае отдать только пять тысяч, а остальное я готова подождать до конца года…

— Извините, вы кто? Я вас что-то вообще не знаю.

— Ну конечно, как деньги возвращать, так сразу не знаешь! Тьфу на тебя! Ну да ничего, я зайду к президенту университета, он тебе поможет все вспомнить…

Женщина резко повернулась и ушла, а недоумевающие студенты с интересом уставились на преподавателя:

— Это какая-то полька, — пояснил он, — видимо дальняя родственница. Денег у меня взять хотела…

На следующий день коронер сообщил о результатах предварительного расследования начальнику полиции:

— Один из студентов, немного понимающий по-польски, сказал, что это была какая-то родственница, желающая срочно получить часть долга. Приличную часть, пять кусов до конца месяца. В противном случае пообещала представить его президенту университета как мошенника.

— Вы ее нашли?

— Нет, и искать не будем. В канцелярии президента университета информацию об этой женщине подтвердили, но весьма своеобразно: сказали, что к ним вчера заходила какая-то странная леди, просила передать президенту, чтобы он сказал профессору Збигневу Потоцки, что не отдавать долги неприлично.

— Кому сказать?

— Не знаю, у них нет такого профессора. В канцелярии ей это и сказали, она еще пару раз переспросила, а потом извинилась и сообщила, что ее, очевидно, ввели в заблуждение. Да, там заметили, что женщина приехала на машине с номерами Иллинойса, а это уже не наша юрисдикция. Федералам передавать дело будем?

— И что им передавать? Дело о том, что какой-то поляк, испугавшись, что ему придется отдавать долги, сдох от страха? Четверо свидетелей утверждали, что она к нему ближе чем на три фута и не приближалась, а слова… Я не хочу стать у них посмешищем, ведь даже если они ее найдут, что смогут предъявить? Что она ошиблась, приняв одного поляка за другого? Причем приняв за мошенника такого же жулика: если бы он никому должен не был, то и поводов пугаться до смерти… Пиши просто «спонтанная остановка сердца» и закрывай дело.

Для Тани прокатиться за сутки с небольшим почти две тысячи миль было нетрудно: обойтись пару суток без сна она и без эликсиров могла без проблем. Самым сложным было «плюнуть» микрокапсулой в рот объекту, ей пришлось целую неделю тренироваться — но оно того стоило. А небольшую «плевательницу», которую она провезла через океан в волосах, все именно за заколку для волос и принимали. Копеечную, пластиковую — но модную… среди молодящихся очень не юных европейских дам. А ведь эта «заколка» была единственным нужным для выполнения работы предметом. Если, конечно, не считать денег: все остальное просто покупалось. За деньги, и только за деньги: даже торговец автомобилями не стал смотреть ее документы и лишь попросил фамилию по буквам продиктовать.

Вся операция — с момента полета из Москвы в Берлин до возвращения обратно в Москву — заняла у Тани всего полторы недели. Так что ее отсутствия почти никто и не заметил. Почти, только Лаврентий Павлович как бы мимоходом поинтересовался:

— Таня, а ты кого работать отлучалась? И где? Это я на случай, если наша доблестная милиция…

— Обычно наша милиция не в курсе, что творится в жарких странах.

— В очень жарких?

— Относительно. Но вам по этому поводу волноваться точно не стоит, это был один из тех, кого люто не любит товарищ Завадский. Мелкая сошка, но Решатель высчитал, что в дальнейшем мог бы много гадости СССР сделать. А теперь уже не сможет.

— Судя по тому, о ком я знаю, Решатель твой особо не ошибался. Но вот насчет Франко… если ты сможешь с ним поговорить по поводу какой-нибудь амнистии…

— Не смогу. И не хочу. И вы не хотите. Все нормальные коммунисты оттуда вместе с Пассионарией к нам переехали, а те, что остались у Франко в застенках, по нашим законам тоже минимум на пятнадцать лет в лагеря отправиться должны. Троцкисты-с…

— Это что за старорежимные…

— Извините, это я товарища Островского начиталась. Александра Николаевича, вы обо мне плохого все же не думайте. Тут мы с Иосифом Виссарионовичем как-то насчет культуры поговорили, вот я пробелы в собственной культуре и ликвидирую. Как раз сегодня утром «Женитьбу Бальзаминова» закончила…

— Вот не любишь ты советскую литературу!

— Я не люблю отдельных писателей. Самозванцев и мерзавцев, активных деятелей рабочей оппозиции и нацистского евкоммола. Которых Гамарник изо всех сил проталкивал в советскую культуру, несмотря на полную бездарность. У которых жены пошли работать главными редакторами фашистских газет в Крыму. Вот таких писателей я не любила, не люблю и не любить буду. Если бы он сам не помер, то я бы его пристрелила первым… ну, одним из первых.

Лаврентий Павлович поморщился:

— Ладно, литературную дискуссию давай на этом закончим. Я к тебе с другим вопросом заехал: что скажешь про новый реактор товарища Африкантова?

— Это который вторым в Дубне запустили? Я скажу вот что: Игорю Ивановичу минимум Героя соцтруда присвоить нужно, а тому, кто здание электростанции проектировал, орден Трудового Красного знамени нужно дать.

— А я… меня интересует твое мнение о реакторе как таковом.

— Лаврентий Павлович, я же уже говорила: все, что я про реакторы знаю, я знаю из школьного курса физики. А специально изучала лишь как сделать реактор на тяжелой воде, да и то в самых общих чертах. И вот как специалист такого, можно сказать, нулевого уровня, считаю, что если он придумал реактор, работающий на паре тонн урана с пятипроцентным обогащением — он молодец, Доллежаля переплюнул, причем серьезно переплюнул. А судя по параметрам, которые мне передали, на подводную лодку его ставить нельзя. То есть можно, но смысла нет: он разгоняется довольно медленно и тормозить его в ноль нельзя, так что годится лишь для надводных кораблей. А полста мегаватт электрических как бы намекают, что корабль должен быть очень большим. Это — всё, что я могу про него сказать.

— Спасибо, ты мне сказала главное, что я хотел услышать. Почти всё: Игорь Васильевич хочет ему проект один передать, а конкретно — быстрого реактора с натрием. Как думаешь, справится?

— Понятия не имею.

— Просто мы тут обсудили твои рассказы о том, что вы там в Системе все побережье заставили такими реакторами с опреснителями, а у нас кое-где воды пресной не хватает. Возле Каспия…

— Вы с ума сошли такое всем рассказывать?!

— Ну, во-первых, не всем, а во-вторых, сослались на германские опреснители в Испанской Сахаре. Просто вместо ветряков предложили атомную станцию использовать, как источника электричества, от ветра не зависящего. Нашим атомщикам идея вроде понравилась, но хотелось бы деньги напрасно не тратить.