Чтение онлайн

На самом деле артель деньги свои получала в полном объеме, просто невыплаченные общежитием выдавала Таня из своей огромной премии, но тоже как бы в качестве «беспроцентной ссуды». Исходя из простого тезиса: в нищей стране богатым живется плохо. А так — каждый студент знал, что о нем заботятся, просто лично до него забота придет «чуть позднее», и Тане с подругами не завидовал.

Совсем не завидовал из-за того, что определенную заботу каждый житель общаги уже прочувствовал на собственном желудке. Семен Михайлович первым делом расселил большую комнату, в которой ранее стояло аж двенадцать кроватей («уплотнив» ребят в нескольких других, ставших как бы «более просторными» комнаты, где простые кровати уже двухэтажными заменили) и в этой комнате другая артель под названием «Ковровский комбинат питания» открыл маленькую студенческую столовую «полного самообслуживания». В которую любой мог зайти со своей посудой и получить — всего за рубль — приличную порцию картофельного пюре. С маслом. А за еще три рубля — и небольшую котлетку. Очень заманчиво пахнущую мясом…

Так же на весьма умеренные деньги там можно было поживиться квашеной капустой, солеными грибами, прочими сезонными дарами природы (перед Новым годом самым сезонным фруктом стали яблоки: антоновка к этому времени становилась уже не такой уж и кислой).

Масло было, правда, совершенно растительным — но таким, какого «ни у кого не было». На самом деле не было: масло было люпиновым. Новый «сельскохозяйственный» секретарь райкома послушал одного их пленных немцев — и засеял все «свободные» поля (то есть те, на которых любую сельхозпродукцию выращивать было уже бесполезно из-за полного истощения почвы) люпином, который перед самой войной вывел немец фон Зенгбуш. В этом сорте практически не было страшно ядовитых люпанина, лютинидина и спартеина, от которых даже скотина, при поедании люпина, запросто сдохнуть может, а Таня слегка «доработала» выжимаемое из семян масло: эти алкалоиды прекрасно в воде растворялись, так что масло из семян выжималось, остатки экстрагировались бензином, затем его превращали в водную эмульсию — а когда оно отстаивалось, его можно было есть. И даже нужно: в масле чего-то полезного было в разы больше, чем где-то еще.

К тому же в этом масле легко растворялись кое-какие полезные добавки, окончательно сводящие вред от алкалоидов к нулю и изрядно иной пользы потребляющему это масло организму наносящее. Правда Таня переживала из-за того, что масла получалось примерно по восемьсот килограммов с гектара, а не по четыре с половиной тонны, как на полях Системы — но, наверное, еще нужные сорта не вывели. Впрочем, на неделю общаге хватало и одной двухсотлитровой бочки…

Столовая пользовалась огромной популярностью: уже к ноябрю Преображенский рынок практически опустел и с едой стало все очень непросто. Так что возможность сыто и недорого поесть стала для всех обитателей общаги огромным подарком (ну а то, за этот подарок ковровским артельщикам в основном платила Таня, никто и не подозревал).

Еще «в кредит» в общаге все же создали нормальные удобства: туалеты перестроили, а в комнатах, к этим туалетам примыкавшим, вместо людей «поселили» душевые кабинки. И студенты с огромным интересом следили за тем, как перестраивались комнаты рядом с душевыми, пытаясь догадаться, какие еще элементы роскошной жизни им готовит администрация. Впрочем, сама администрация тоже пока терялась в догадках, молча (хотя и вздыхая тяжело) подписывая очередные акты приемки обновленных помещений.

Начальник хозотдела в разговоре со Семеном Михайловичем по этому поводу высказался однозначно:

— В наркомате мне же пообещали в следующем году эти деньги выделить, так что самое страшное, что с нами могут сделать — это отдать под суд, но в суде мы оправдаемся: у меня бумага из наркомата есть. Еще могут просто уволить, но зато у ребят еще много лет будет нормальное жилье с удобствами.

— А за столовую нам даже и отвечать не придется, — постарался подбодрить начальника комендант общаги, — есть договор о шефской помощи, а с такими, как у них, ценами остается только удивляться, что народ с улицы в общежитие через окна не лазит.

— Да уж, цены у них что в столовой, что у строителей… подозреваю, что если бы это делали другие предприятия, то миллионом университет бы не отделался. Так ты выяснил, что в новых-то помещениях они ставить собираются?

— Молчат, как партизаны на допросе. Единственное, что удалось узнать, что до Нового года вроде по их планам все закончить предполагается…

Двадцать седьмого декабря, в четверг (то есть в день вполне рабочий и ничем не примечательный) к общаге приехали сразу три грузовика, из которых рабочие вытащили здоровенные деревянные коробки, которые они затащили в одну эти «таинственных» комнат. А в пятницу утром двери этих комнат открылись и все любопытствующие увидели стоящие в два этажа белые эмалированные ящики с круглыми стеклянными окнами…

С этими «окнами» Тане пришлось отдельно помучаться. В Коврове-то стекло варили оконное, и все его на стеклянные листы и пускали. А здесь требовалось стекло во-первых боросиликатное, а во-вторых «повышенной прочности». Об их изготовлении пришлось договариваться в Судогде, где на дореволюционном еще «бутылочном заводе» стояли печи горшковые, в которых можно было при необходимости любое стекло сварить. А затем и нужные стекла из него изготовить: были еще там старые мастера-стеклодувы. Так чтобы со стекольными мастерами договориться, Таня пообещала (и послала бригаду немцев обещание выполнять) новенький трехэтажный жилой дом «с удобствами» — зато как раз в середине декабря первый заказ был выполнен. А все остальное делалось на механическом заводе под руководством Миши Шувалова.

Именно после этого заказа Миша перестал вздрагивать при появлении Тани в поле зрения. Он как раз успел жениться, хлебнул глоток семейной жизни и осознал, что «Белоснежка плохому не научит» — а стиральная машина, которую можно и дома поставить — это как раз что-то очень хорошее. Правда для общаги на заводе изготовили «коммерческий вариант»: машина включалась лишь после того, как в нее опускался специальный жетон…

Правда поначалу там посадили специальную тетку, которая и жетоны продавала, и специальную «стиральную жидкость» (мылом пользоваться запрещалось), и всем показывала как машинку запускать… Горячую воду сделали еще при обустройстве душевых (существенно модернизировав котельную), а на машинах красными большими буквами было написано «Шерстяные вещи не стирать!», и тетка всем объясняла, почему этого делать не стоит. То есть предполагаемая «прачечная самообслуживания» этого самообслуживания поначалу студентам не предоставила — но сама возможность постирать вещи, не выворачиваясь наизнанку, всеми была воспринята как самый желанный подарок к Новому году.

Всеми, кроме Тани. Она, «пользуясь личными связями в среде авиаторов», перед самым Новым годом проникла на четыреста восемьдесят второй завод, где «взяла за хобот» Ивана Ляпина — ведущего конструктора забавного самолетика Ще-2.

— Иван Васильевич, я к вам с простым вопросом: вот вы Ще-2 спроектировали, если я не ошибаюсь, меньше чем за полгода.

— Да чего там проектировать-то было… просто собрали из всего готового.

— Я о другом. Мне нужен примерно такой же самолетик…

Довольно молодой еще инженер покосился на Танин парадный китель и ответил ей по возможности спокойно:

— Машины выпускают в Чкалове, и если вы можете…

— Я сказала «примерно такой же», а не «этот». Представьте, что у вас есть примерно такие же моторы… то есть весом килограмм по сто двадцать, только мощностью сил так в шестьсот-восемьсот.

— Таких моторов, насколько я знаю, не бывает.

— У меня такие моторы будут, я думаю, уже к лету. И мне желательно к этому времени иметь самолет, который может возить… ладно, пусть, как и в Ще-2, четырнадцать пассажиров.

— До шестнадцати.

— С комфортом возить, то есть в самолете и туалет должен быть. А еще самолет в грузовом варианте должен поднимать не меньше двух тонн груза.

— С такими сказочными моторами можно и на три тонны замахнуться, но…

— Война, насколько я слышала, закончилась. И мобилизационный режим отменен. А в Коврове вас ждет прекрасная квартира, подобающая главному конструктору самолета…

— Я вам, возможно, открою великую тайну, но удержаться не могу: самолет конструирует целый коллектив.