Чтение онлайн

— И я бы не рискнул, — согласился Ирунг. — Если бы смерть за мной по пятам не шла. Посылай туда Тируха и дай ему с собой десяток стражников из тех, что посмелее. А Смиголь твой с Седдом прибудет скоро, нечего ему в Скире пыль книжную глотать. — Маг встал. — Ты на меня не обижайся, я твоим колдуном распоряжаться не буду, он в твою власть поступит. Да вот только зимы спокойной у нас не будет в этом году. Димуинн, как ты знаешь, в Дешту собирается, на переговоры с послами соседей наших. Заодно и следить будет, как мы убийц моих сыновей ловить станем.

— Димуинн, Седд… — пробормотал Арух. — Не просто будет нитку из этой кудели вытянуть. Хорошо ещё, что с муравьиным медом чуть яснее стало. Что же за клинок они им намазали? И если этот клинок — та самая послушница, чем она так хороша? Не жрица все-таки?

— Не жрица, — согласился Ирунг. — Только силы ее истинной даже я не знаю. Она как раковина закрытая. Ни отблеска наружу не выходит. Может, пустышка, а может, сокровищница. Я ко второму склоняюсь. Если сокровищница, так та обманка, что егерей от моих сыновей увела, для нее забава пустая, не больше. К счастью, обучение настоящей магии она точно не проходила, а вполглаза даже в храме Сади много не нахватаешь. Сейчас у нас вся надежда на хромоту Зиди да на непроходимость Борки.

— В Омассе ее возьмем! — скрипнул зубами Арух. — А если она через Суйку пойдет, то и сама оттуда не выберется.

— Не уверен! — Ирунг медленно поднялся. — Поспешить нам надо. Закончить это все, пока Димуинн терпение не растратил. Он в этом деле лично заинтересован. Из-за него девку живой придется брать.

— Это еще зачем? — сдвинул брови колдун.

— Димуинн хочет ее наложницей сделать.

— Зачем ему служка храмовая?

— Служка? — Ирунг усмехнулся. — Я ведь опекун этой служки, Арух. Той самой, что моих сыновей Зиди помогла убить. В детстве сыночки мои вдоволь поиздевались над нею. Да вот не верится мне, что только из-за мести она из Скира вырвалась. Я бы кожу с нее содрал, пусть даже чище и прекрасней этой кожи нет в Скире. Я бы глаза ей выколол, пусть нет прекраснее ее глаз! Но придется право на это Димуинну уступить.

— Подожди, — оторопел Арух. — А чьей же она крови? Кто отец ее?

— А кто бы ни был, Арух, будь она проклята! — прошептал Ирунг. — Одно скажу: не хотел бы я, чтобы ее отец узнал, что у него есть дочь!

— Разве вольная сайдка может родить ребенка без признанного отца? — не понял колдун.

— Может, если она сестра жрицы храма Сето, — обернулся в дверях Ирунг. — Беглянка саму Тини теткой числит. А Тини очень сильна. Я бы с ней в магии тягаться не стал.

— Я слепец! — прошептал Арух. — Тини ведь здесь, в Скоче! Значит, она племянницу от Димуинна хочет спасти?

— Было б так, столько вопросов не возникало бы! — бросил маг. — Может быть, от Димуинна, а может, еще от кого. Или для кого-то. Можешь считать, что Седд тоже не просто так о баль на время забыл. Можешь считать, что он тоже не отказался бы от такой наложницы. Или от жены. Пора дому Креча наследников заводить!

— Эта девчонка что, без платка по танским дворам бродила, если и Димуинн и Седд ее видели? Неужели она так красива, что и конга и главного соперника его ослепила?! — Арух почти кричал. — Не следует ли за тетку ее взяться?

— Не твоя это забота, колдун! — оборвал его Ирунг. — У нас и без Тини будет о чем поговорить. Забудь о ней, если собственная жизнь дорога. Ты делом пока займись. О Тини много не думай. По мне, так, если она за племянницу старается, это мелочь. Не это главное, а что со Скиром будет! Тини не предаст — мы кровь мешали, если ты помнишь. Да и позаботился я о ней — Касса приставил. А более хитрого и пронырливого сайда в Скире нет. Тини вроде бы пока не замешана в этом вареве, но ты ее тоже в кудель вплетай. И себя, и меня, и конга… Вплетай и нитку сучи. И я о том же думать стану. А девчонка красива, признаюсь тебе. Нет краше ее в Скире, Арух! И без платка она не ходила, но видел ее не только Димуинн — еще кое-кто. Тут уж сыновья мои постарались.

Зиди не уснул и под утро. Точнее уснул, но сон был прозрачен, как горный хрусталь, и баль смотрел во все глаза через его грани, не в силах отделить реальность от видений, прошедшее от будущего. То ему казалось, что он поднялся к серым холодным облакам и видит далеко внизу на узкой дороге бычка, запряженного в старухину повозку, которой управляет рыжая, почти седая щуплая фигурка. И грузом этой повозки, укрытой серой тканью, служил именно он, Зиди. «Куда ты везешь меня, незнакомка?» — силился крикнуть баль, но голос отказывал ему, а невидимые крылья не позволяли спуститься. Но когда возница вдруг поднимала голову, Зиди узнавал Рич, ужасаясь ее морщинам и погасшим глазам столетней старухи. «В Суйку я везу тебя, баль», — хрипела Рич, и Зиди начинал бить крыльями и кричать, что ему еще рано в город умерших. «В самый раз», — отвечала Рич. «Неужели я уже умер?» — бился на ветру Зиди. «Умрешь, обязательно умрешь, — повторяла Рич. — Недолго осталось. Как доберешься до конца жизни, так и умрешь». «А где муравьиный мед?» — пугался неизбежности Зиди. «Со мной он, — отвечала Рич. — Я смажу им твое тело перед погребением, чтобы тлен не коснулся его». «Не смей! — кричал в ответ Зиди. — Я должен вылить его на алтарь Исс!» «Зачем?» — спрашивала Рич, но тут накатывали серые облака, ломали Зиди крылья, с размаху ударяли его о землю, и он приходил в себя вновь на столе колдуньи.

Старуха и ее слуги все еще валялись где-то в ногах Рич, но девчонка сама казалась страшнее старухи и одновременно прекраснее себя самой в тысячу раз. Смазанные муравьиным медом волосы мокрым лошадиным хвостом лежали у нее на груди, глаза горели безумным огнем. Зрачки увеличились, опрокинулись пропастями, заполнили глаза без остатка, и в глубине их черных зеркал вспыхивали искры — зеленые, красные, желтые. Мерцали хороводы огоньков. Или это отражались масляные лампы старухи? Почему они отражались? Они же должны были тонуть, гаснуть в этих глазах, как тонет Зиди, как гаснет его разум.

И он утонул бы без остатка, если бы не жгучая боль в руке. Не в ноге, не в колене, а именно в левой руке, которая почему-то была пригвождена стальным стилетом к дощатому столу. «Зачем это?» — шептал деревянными губами Зиди. «Чтобы ты держался, чтобы не утонул», — неслышно отвечала Рич. «Я умею плавать», — недоуменно отвечал Зиди, чувствуя, как жгучая боль вонзается в его ногу, но не может заглушить огонь в пронзенной руке. «Нет, — спокойно отвечала Рич. — В этих водах ты утонешь без меня. Только и я без тебя не справлюсь, поэтому помогай мне».

И Зиди вдруг понимал, что он сидит перед юной колдуньей и опирается на пронзенную стилетом руку. Но Рич не смотрит на руку, не смотрит на его наготу, а рассекает стеклянным ножом вздувшееся колено и начинает выскабливать оттуда гной. Зиди тонет в волнах невыносимой боли, но пламя в пронзенной руке вдруг оборачивается крепкой веревкой, и он выбирается по ней из волн и помогает Рич — сдавливает свободной рукой распухшую плоть, промывает рану зеленым варевом из горшка и тупо смотрит, как его спутница рассекает здоровую кожу на икре. «Что ты там хочешь найти?» — спокойно спрашивает Зиди, потому что не чувствует боли. Боль и так уже захлестнула его с головой, больше ее быть не может. Ни капля ее, ни река не переполнят море страданий, только огненный жгут, пронзающий ладонь, все еще мечется в волнах. «Ничего», — отвечает Рич, отсекает от раскрытой плоти какие-то волокна и тоже промывает их зеленым варевом. Костяная игла мелькает в ее руках, отсеченные волокна приникают к раскрытому колену, в котором среди истерзанной плоти и кровяной росы белеет кость, и приходит новая боль.

Она больше любой боли. Если вся прошлая боль казалась бескрайним океаном, то эта боль — скалы, поднимающиеся из его бездны. Она вытягивает Зиди в плоский жгут и медленно наматывает его на шипастый вал. Но он не может ни улететь, ни утонуть, потому что его ладонь пришпилена к деревянному столу, и этот якорь не сдвинет с места ни одна буря. «Только не кричи», — устало шепчет Рич, смазывая беличью жилку муравьиным медом, и Зиди начинает вполголоса выть. «Тихо, тихо», — повторяет Рич и латает его тело, зашивает рану и кладет на лоб воину ладонь, заставляет его лечь, а затем набирает пригоршни зеленого варева и омывает его с головы до ног. «А теперь можешь и полетать», — шепчет юная колдунья и выдергивает стилет.