Чтение онлайн

Засопел, заворочался рядом Насьта, а Марик долго уснуть не мог. И не потому, что звезды словно глаза ему сквозь веки высверливали, — из головы все за день произошедшее не выходило. Расставание с рептской ладьей перед взором стояло, которую, как объяснила Кессаа, бросили только потому, чтобы весть об уходе прославившейся целительницы и Оры от желтого утеса среди рудодобытчиков и любопытствующих разнести. А то ведь можно было веслом помахать да в самую Ройту без забот прибыть. Опять же бордель этот странный в голове маячил, слепец, который или в воздухе растаял, или глаза отвел, да и колдуны-репты. Их-то Марик и вовсе не сумел разглядеть — верно, потому, что насмешки стражников над его сачком вскипятили кровь. Когда же он перестанет быть мальчишкой и сделается наконец воином — холодным и собранным? Потянул на себя Марик конец нити, подергал ее, потом подумал, стащил с древка сачок и со щелчком насадил на его место клинок. Хотел уж было подняться, кости размять, погонять сухой рептский ветер, да только поморщился: еще ноги переломаешь среди валунов. Вон прочие путники вдоль дороги костры зажгли — так и мерцают огоньки сквозь кусты. Не полезли на камни, остались у тракта, где и земля мягче, и люди вокруг… Впрочем, что там уснул бы, что здесь забылся…

В утренней мгле Марик проснулся. Сначала взгляд чужой почувствовал и частое дыхание, а уж через мгновение и нить палец защекотала. Трое к их стоянке подошли. Фигурами за тяжелых воинов сошли бы, а двигались неслышно — будто плыли над склоном. Один из них пса держал, который и натянул нитку. Большой пес был, умный, ни звука не издал, только обрубком хвоста по ляжкам бил, а все равно с шумом воздух через ноздри выпускал. Замер баль, древко глевии нащупал, сквозь прищуренные ресницы к незнакомцам пригляделся. Напомнили они ему кого-то — правда, не мечами, которые теперь поблескивали в их руках… или в ножнах они при прошлой встрече были? Короткие мечи, не для битвы в открытом поле, а для близкого боя, а в остальном… Не они ли на свист бордельного нанимателя в постоялом дворе отозвались? Что ж делать-то?

Недолго Марик раздумывал, да и времени на раздумья у него не осталось. Если бы клинки в свете Селенги не сверкали, окликнул бы незнакомцев, а так — только ноги под себя подобрал, когда пес молча, не издав даже рыка, бросился вперед. Тут-то и помянул про себя Марик реминьского кузнеца. Насквозь лезвие глевии грудину псу пробило. Так легко в кость вошло, что даже и завизжать зверь не смог, или в породе у них было так положено — смерть беззвучно принимать, вот только погонщики его отступать и не думали: тоже вперед рванулись. В мгновение Марик на ногах оказался, крутанул в руках древко, едва спину не потянул, но все-таки облегчение почувствовал — слетел с клинка зверь, да уж разворачивать оружие некогда было, так и ткнул противника под замах в гортань заостренным утяжеленным комлем. Захрипел тот и повалился Марику под ноги. Тут и засвистела над головой безусого баль глевия, словно в это самое мгновение к рукам прирастать начала. Правда, воины явно не спешили испытать на себе прочность ее лезвия. Отшатнулись в стороны, мечи выставили, да стрела у Марика под рукой фыркнула и сразила одного из напавших. Последний сразу же ринулся вниз по склону, но далеко не ушел — покатился, обламывая древко второй стрелы, вошедшей ему чуть выше воротника.

— Где ж ты раньше-то был? — обернулся к ремини Марик уже после того, как понял, что нападавшие мертвы.

— Да где бы ни был! — проворчал Насьта, стирая пуком травы кровь с одежды. — Разве от твоего броска увернешься? Я-то ладно — ты ж ведь мне лук мог сломать! Да что лук — шею! В этой псине веса — как в хорошем кабане! Чего ты швырнул-то его на меня?

— Да… — почесал затылок обескураженный Марик и вдруг понял, что он только что убил человека. Дыхание у него перехватило, и, цепляясь за древко, он тяжело осел на ближайший валун.

— Собаку не считаем, — буркнул, морщась, Насьта. — А без собаки — за мной уже двое против твоего одного. С почином тебя, баль. И меня, кстати. Не рановато ли начали?

— Тихо, — негромко бросила Кессаа, выпрямляясь, и Марик понял, что и сайдка явно не в полусне провела схватку. Блеснула колючка, отправляясь в ножны, Кессаа забросила на спину мешок и тут же наклонилась над телом одного из нападавших.

— Мы их видели на постоялом дворе, — пробурчал ремини. — Эти молодцы были с тем нанимателем, который в бордель нас зазывал.

— Обыщите их, — приказала сайдка и взмахнула руками, расстилая над травой полосы сизого тумана. — Не волнуйтесь, сейчас сразу они не двинутся к Суйке, я держу их пока.

— Дожили, — вздохнул Марик. — Удивляемся, когда мертвец падает, а не ногами топает.

— А что искать-то? — не понял Насьта.

— Деньги, амулеты, татуировки — все, что может рассказать о них хоть что-то.

На телах найти ничего не удалось. Правда, у первого же воина Кессаа обнаружила большой и прочный суконный мешок, годный, чтобы человека туда поместить, но даже оружия у воинов никакого не было, кроме мечей, ножей и странных коротких плетей, похожих на прихваченные металлическими кольцами к коротким рукояткам набитые тяжелым песком кишки.

— Свинец, — принюхалась к вытертой до блеска коже Кессаа.

— Кровью пахнет! — откликнулся Насьта.

— И кровью тоже, — кивнула Кессаа. — Странные порядки в их борделе. Я бы сказала — как в загоне для рабов. И лица у помощников нанимателя не рептские и не сайдские. Хотя и похожи на сайдов. Кстати, воины они не слишком хорошие или не успели себя проявить… Мне показалось, что им привычнее сражаться где-нибудь на палубе морской ладьи или галеры. Ну об этом после. Стрелы вытащил, ремини? Пойдем посмотрим на хозяина этих молодцов.

Она взмахнула руками, словно подбирала расстеленное колдовство, и Марик почувствовал, как сердце начинает заходиться в груди. Убитые воины зашевелились, затем неуклюже поднялись на ноги и медленно пошли в сторону гор.

— Не переберутся через горы, — прошептал побледневший Насьта. — Ведь в Суйку все они отправляются? Анхель говорил, что злая воля их по дорогам ведет. И почему собака никуда не собирается?

— Значит, есть там дорога, — заметила Кессаа. — А собака Суйке без надобности… наверное.

Спутники так и не вышли из придорожных кустов — и не потому, что утренний сумрак уже разрезали лучи поднимающегося Аилле. На начинающей заполняться беженцами дороге суетился уже знакомый толстяк, что-то растолковывая нескольким крепким стражникам.

— Так, — пробормотала Кессаа. — Лучников нет, уже хорошо. И собака у них была только одна. Так. А это…

Кессаа напряженно замерла, и Марик в недоумении попытался раздвинуть кусты. Мимо толстяка и стражников сочился редкий поток людей, и только еще одна фигура застыла недвижимо. На противоположной стороне дороги стояла худая женщина со словно из камня высеченным лицом. Из-за плеча ее торчала рукоять меча, голова была плотно затянута платком. Она держала под уздцы крепкого коня.

— Значит, разыскала ты все-таки меня, и вдоль Ласки вела, и тут не упустила, — раздраженно прошептала Кессаа и жестко потянула баль за плечо. — Не лезь, когда тебя не просят, и запомни: если увидишь эту женщину, постарайся, чтобы она тебя не заметила.

— Это почему же? — не понял Марик, переглянувшись с Насьтой.

— Убьет, — коротко бросила Кессаа и добавила, выпрямляясь: — Побежали.

«Нелегкое это дело — бежать в гору, — начал размышлять Марик, когда и размеренно ковыляющие мертвые воины остались позади, и раздражение из-за неуместной угрозы смерти от худощавой неизвестной воительницы сменилось утомлением. — И еще более нелегкое, когда живот пуст, а руки дрожат и ноги подгибаются. Неужели так будет после каждого убитого врага? Эх, если бы мы были теперь в лесу — и бежать не пришлось!» Затерялись бы, схоронились между деревьями: не раз приходилось Марику скрываться в лесной тени — лучшие охотники из тех, что остались в деревне, мимо проходили, не замечая сына Лиди. О чем говорить, если он кабана на четыре локтя подпускал? Да. В лесу — не в горах, хотя какие это горы? Так, валуны да скалы — вон они, горы, впереди высятся! А здесь только склон, пусть и крутой. Нелегко бежать все время вверх — как только Кессаа не устает? Насьта и то руками за жесткую траву хватается, от валунов отталкивается, только что не встает на четвереньки.

К полудню им удалось выбраться на узкую тропу. Марик бы никогда ее дорогой не назвал, но выше скалы вообще отвесными были, да и пропасть начиналась прямо от городка, который остался внизу и казался сверху скопищем глиняных кубиков, рассыпанных между квадратами буро-зеленых ягодников. Жаль, погоню нельзя было разглядеть сверху, да, может, и не было никакой погони? Вот только Кессаа ни отдышаться, ни перекусить времени не дала. Едва приложились к мехам с водой, как тут же двинулась по узкой тропе вдоль пропасти, которая вот только трещиной в склоне чудилась, а уже через лигу в провал почти бездонный обратилась. А Кессаа словно и не поднималась по крутому склону, лишь бросила через плечо: