Чтение онлайн

Он раскрыл глаза, но вместо ожидаемой лазури неба над головой валявшегося на жесткой лежанке человека возвышался куполообразный каменный свод пещеры. Желая найти хоть какое-то объяснение происходящему, Пелевин рывком перевернулся на бок и тут же взвыл от резко стегнувшего удара боли. Справа еле слышно прошелестели чьи-то шаги, и в раскрытый в вопле рот Алексея пролилась какая-то вязкая жидкость с неприятным запахом и мерзким вкусом. Сил для сопротивления не нашлось, и Леша с отвращением заставил себя проглотить отвратительное питье. К удивлению, через несколько минут боль отступила настолько, что он смог сесть, опереться на валун и оглядеться.

Сомнений не оставалось, он находился в небольшой, ярдов двадцати в поперечнике, полукруглой пещере. В трех шагах от его лежанки, над негромко потрескивающим сучьями костром, весело булькал похлебкой закопченный котелок. В дальнем углу пещеры в маленьком бассейне с желобом, сложенным из отшлифованных камней, раскидывал серебряные струи звонкий ручеек. Сбоку от миниатюрного водохранилища на каменной клетке, как на постаменте, возвышалось резное изваяние. Вход в пещеру прикрывала завеса из лиан и листьев, плотная настолько, что солнечные лучи, с трудом пробиваясь сквозь нее, освещали только небольшой пятачок перед входом.

Вновь прошелестели почти неслышные шаги. Перед Алексеем опустился на корточки старый, похожий на высохший под солнцем гриб, негр, облаченный в длинную, до пят, домотканую рубаху. Пелевин всмотрелся в лицо незнакомца, но понять, к какому из племен тот принадлежит, так и не смог. Ни внешность старика, ни странные узоры на рубахе ответа на интересующие вопросы так и не принесли.

— Где я? — просипел Алексей и, сообразив, что спрашивает по-русски, повторил вопрос по-английски и на исиндебеле: — Где я и кто ты?

— Твоя в эмпакассейро Хлоси [158] , банталим [159] . Моя называть Итолунгу, моя тута кунгоси Хлоси [160] старшая служителя по-твоему.

К удивлению Алексея, старик достаточно прилично говорил на пиджин-инглиш.

— Твоя тута уже одна, две, три… — начал отсчет Итолунгу, медленно загибая пальцы. — Солнца шесть разов взошла, как твоя здеся валялся.

— Почти неделю, — мрачно протянул Пелевин, задумавшись о чем-то своем. — И все это время меня никто не искал?

— Искала. Белая банталима с ружбайка твоя кровь на земля видела и искала, — равнодушно пожал плечами негр. — Но как одна люди в яма свалился, а вторая люди Хлоси мала-мала скушала, искати перестала.

— Хлоси? Это что еще за чудо-юдо такое?

Старый священник молча взял из костра горящую ветку и подсветил угол с каменной клеткой, за прутьями которой развалился громадный черный гепард.

— Ну и здоровая же тварюга, — явственно сглотнул слюну Алексей, на мгновение похолодев от страха. — А почему ты мне помог? — не сводя глаз с огромной кошки, пробормотал он. — Я ведь тоже ваших воинов убивал.

— Твоя их на война убивала, а эта бесчестье нет, — блеснул глазами старик. — А когда другая банталим моя внучка убивать хотела, твоя ее спасала. Теперя должник я твоя.

— Зачем я тебе нужен? — недоверчиво спросил Алексей. — Возишься тут со мной, лечишь…

— Ни за чема не нужна мне твоя, — без эмоций шевельнул плечом священник. — Сама ходить сможешь, пойдешь, куда хочешь. Я твоя на ноги подниму, долг крови избавлюсь, а нада… Зачема банталима кунгоси нада?

Залечивая рану, Алексей провел в пещере Итолунгу еще почти две недели. Коротая скучные вечера и не более веселые дни, Пелевин слушал бесконечные, как саванна, рассказы старика о племенах и их обычаях, рассказывая в ответ историю Урала. В один из вечеров зашел разговор и о войнах матабеле.

— Твоя думала, что Матонга матабеле собирала белая банталима убивать? — уставившись в огонь костра, спросил Итолунгу и, не дожидаясь ответа Алексея, продолжил: — Не умно твоя так думала. Матонга Лулусквабале [161] искала. В Лулусквабале Матонга камень Луна искать хотела… Не нужна ему банталима, совсем не нужна…

— Вот была ему охота каменюгу искать? Мало, что ли, на свете булыжников… — лениво бросил Пелевин, обстругивая толстенную ветку до размеров зубочистки.

— Это не простая камень, — внушительно проворчал старик, поднимая вверх палец. — Эта камень мертвых из царства теней возвращает, тот, кто мертвый, снова живой делать может!

— Брешешь, старик! — внезапно напрягся Алексей, перед глазами которого всплыло лицо Вареньки, а следом крест на ее могиле. — Брешешь ведь…

— Моя никогда не врать, — гордо расправил плечи Итолунгу. — Моя только правда говори. Моя старый, моя все знает. Я дитя совсем была, но моя помнить, как старый Игнози из могила Куатаниме подняла, жить его заставила!

— Расскажи мне про этот камень, Итолунгу, — умоляюще протянул Пелевин, в глазах которого полыхнуло пламя надежды. — Поверь, мне очень надо!

— Вижу. Нада, — кивнул головой старый жрец. — Расскажу твоя о камень. Только твоя его не найти. Тама совсем-совсем близка большие карали банталима стоят. Ким-Бер-Ли называется. А твоя к белая банталима нельзя. Убьют они твоя. Твоя туда только с большая война прийти сможет, а где такая война твоя взять?

— Знаешь, Итолунгу, с тех пор как Господь создал человека, люди убивают друг друга, — задумчиво протянул Пелевин. — Так что были бы люди, а война сама собой найдется…

— Доброго утречка, Николай Дмитриевич! — Арсенин, войдя в кают-компанию, приветливо улыбнулся третьему штурману Полухину, горестно склонившемуся над чашкой чая. — Что ж вы в одиночестве, без всей честной компании чаем наливаетесь?

— И вам здравствовать, Всеслав Романович, — качнул тяжелой головой Полухин. — Да вот, решил душеньку безгрешную побаловать…

— Сдается мне, — потянул носом Арсенин, — не безгрешностью тут пахнет, а spiritus vini несет изрядно. — Капитан, мгновенно растеряв все благодушие, нахмурил брови: — Это с какой же радости вы, любезный, такими ароматами благоухаете?

— Вы, Всеслав Романович, про меня зря худого не думайте, — уныло пробормотал штурман. — Видит бог, если и есть тут моя вина, то небольшая.

Видя, что Арсенин нетерпеливо вздернул бровь в немом вопросе, он продолжил:

— Я после всех этих нервотрепок заснуть никак не мог. И спать охота до жути, и сна ни в одном глазу, вот и зашел к Петру Семеновичу в лазарет. Он меня выслушал, головой покивал и шасть за ширму. Пару минут он там какими-то склянками звенел, колдовал, не иначе, после выносит мне стакан граненый. В стакане розовенькая жидкость по самый край плещется, мятой да еще чем-то вкусненьким отдает. Карпухин мне стакан в руку сунул, пейте, говорит, батенька, и не по чуть, а до дна. Я-то думал он мне лекарство какое дает, да весь этот сиропчик в два глотка и жахнул… Только тогда и понял, что это за лекарство, — спирт! Хотел побраниться, а не тут-то было. Сначала у меня дыханье сперло, а как продышался, повело меня… Сижу на кушетке, икаю только да глазами бестолково хлопаю. Я ведь никогда больше двух-трех бокалов вина и не пью. Доктор вестового кликнул, наказал до каюты довести и спать уложить. Спал и вправду, как усопший, только теперь на свет белый глядеть мочи нет…