Чтение онлайн

— Блин, ты как та бабка с куском ветчины, которая ноет, что у нее нет хлеба…

Князь лязгнул челюстью, мигом повернувшись ко мне.

— Ты войну остановил. Какая, нахрен, разница, кто больше выгоды получил? Я, Грисби и весь город живы только благодаря твоим мужикам. А то, что тебе мальчики кровавые по ночам снятся… — я снова рефлекторно потянулся к несуществующему нагрудному карману. — Это значит лишь то, что в отличие от остальных благородных говнюков — у тебя есть совесть. Командир от рядового тем и отличается, что ему приходиться решать, кому жить, а кому… Давать жить другим.

Князь ничего не ответил, снова откинувшись к стене. Какое-то время мы еще стояли, ждали повозок, стражников, успевшего напиться деда, снова пришедшего попрощаться…

Когда весь этот цыганский табор застучал телегами по дороге и двинулся через живописный вид разбитого лагеря, с денно и нощно полыхающими погребальными кострами, князь вдруг остановился.

Ни говоря, ни слова, он снял кожаную перчатку и протянул мне руку. Простой жест вызвал подлинное изумление в глазах собравшихся.

Мне не осталось ничего, кроме как протянуть свою.

— Механизм. — еле слышно бросил он.

— Чего?

— Механизм в рукояти. От настоящего «Конеруба» только клинок остался. Вот и пришлось мастеровым изворачиваться, шипы на пружинах городить да под мою руку приспосабливать.

— А… Ну тогда… Ты ведь уже в курсе, что меня никто к тебе не подсылал? Что я в глаза не видал ни братьев твоих, ни отца? Что я вообще нихрена не северянин?

Князь лишь улыбнулся.

Глядя в спину удаляющимся бородачам, и стараясь не замечать пьяные бредни деда, приставшего к паре стражников набирающих воду из дождевых бочек, я все гадал, с чего было это рукопожатие и внезапное откровение.

Человеком, что ли, почувствовать себя захотел? Он ведь не может поговорить со своими. Извиниться покаяться, спросить, как солдаты себя ощущают и что думают. Винят его, меня, Грисби или барона. Просто не может. Он князь и должен соответствовать титулу, четко отделяя себя от остальных.

Слишком уж возвышается его Олимп над простыми смертными. Слишком уж одиноко на его шестке.

Блин, немноговато ли для одного парня, которому едва за двадцатник перевалило? Потерять то немногое, что у него еще осталось и вновь вернутся на родину зная, что там его подвиги и жертвы никому нахрен не нужны. Крестьяне не узнали, власть-имущие не заметили, братья не поняли, а отец не одобрил.

Я-то ладно, — я привык. Возвращаться к гражданке и видеть, что родина даже не заметила, сколько человек отдали за нее свои жизни. Но, в отличие от князя, мне уже… Мне уже… Я родился в…

— Твою-то мать! — звучно плюнул я, принимая на себя недоуменный взгляды прохожих, продолжавших тащить трофеи из пустеющего лагеря.

Вместе с упавшей на опухший нос первой снежинкой, я понял, что окончательно забыл сколько мне лет. Чтож такое-то? Чую, настанет день, когда не буду знать, как задницу вытирать…

Оставив деда возле гарнизона, я пошел обратно к особняку. Из гильдии доносился заливистый смех и стук бьющихся друг от друга кружек. На площади шла бойкая торговля спертыми из лагеря трофеями. Глашатай возносил дифирамбы Грисби и Рорику, объявляя о прекращении комендантского часа. Какие-то артисты выступали с наспех сочиненной песней про «На рассвете рыцари отважными были, но подобно девкам под платьями белья не носили…»

Проходя мимо гражданских, я то и дело слышал возбужденные шепотки крестьянок и приглашения от мужиков выпить вместе с ними. Но мне праздновать не хотелось. Сложно разделять радости победы, когда тебе доводиться принимать решения, а не просто следовать приказам. И хоть я и знал простую истину, что правильных решений не бывает, но легче от того не становилось.

Миновав обломок фонтана у калитки, я проигнорировал любопытный взгляд девчушки с темно-синими волосами и зашел в салон. Ставшая уже привычной дыра в полу осталась позади, и берцы захрустели каменной крошкой в коврах.

Выбитые окна напротив лестниц на первом этаже, залетевшая снежинка, что тут же растаяла, едва коснувшись пола. Теперь еще и окна заколачивать…

Непривычный покой роскошного особняка заставил невольно заскучать по шумному клоповнику.

Остановившись напротив искомой двери, я погладил мягкую кожу ножен дорогого меча и тихо вздохнул. Дело не в гордости — просто не могу. Не достоин, что ли? Надеюсь, рыцарша поймет.

— Гена? Гена, блин! А ну подъем, обед проспишь! Смотри, чего Аллерия тебе на прощание подарила! Даже поцелуем благословила… Хорош дрыхнуть, кому сказано?!

Не всю же жизнь пацану со сломанной рапирой бегать?

После ледяных порывов улицы, духота крохотной и примитивной кузницы казалась почти благословлением. Прорывающиеся сквозь слуховое окно снежинки, мгновенно превращались в пар, тщетно пытаясь прикоснуться к высокой каменной печи.

Невероятно грузный мужик, с руками толще, чем обе мои ноги вместе взятые, в очередной раз покачал залысинами:

— Коли бы речь шла о простом баке, сир, я бы без затей вбил обруч да смиренно принял вашу щедрость, но ведь мы говорим о нагревательном котле! Об огромном нагревательном котле, осмелюсь сказать!

Кузнец надул красные щеки и обхватил воздух, стараясь продемонстрировать всю необъятность разбитого котла резиденции. Долбанное бревно из «мантикоры», разворотив стену, напрочь разломало и без того не самый целый резервуар.

— Ну, завари его чем-нибудь! Сварка какая-нибудь, автоген или хоть клеем замажь... — в очередной раз, заметив непонимание на морщинистом лице, я устало вздохнул. — Ну, можно же хоть что-то сделать?

— Конечно можно, сир. Возродить империю, вернуть хвостатых в цепи, подождать пару веков, прежде чем рудники вновь извергнут несметные горы качественных руд, а мастера сызнова докумекают, как отливать котлы в сотню мез. Пустяки, сир, нужно только подождать, — как говаривала моя покойная жинка на брачном ложе...

Меза, меза... А, объем бочки с тысячью селедок. Блин, долбанные аборигены — когда они уже литры придумают? Не жизнь, а сплошной кроссворд...

— Ладно-ладно! — мой палец брезгливо ткнулся в небольшой котел, больше похожий на самовар-переросток. — Эта хрень хотя бы западное крыло обогреет?

— Сир... — кузнец устало вздохнул и стрельнул глазами на своего юного помощника в стиле: «говорил же, что он идиот?» — Стали бы наши мудрые предки отливать котел в сотню мез, ежели могли ограничиться «этой хренью»?