Чтение онлайн

Дворяне, пораженные тем, что прошли по краю пропасти, разом загалдели, замельтешили. Маги принялись изображать суету и выяснять, как такое случилось. Откуда-то появился целитель и молча принялся колдовать надо мной. Коснулся лба, запустил исцеляющий импульс, а я вдруг перестала ощущать собственное тело. Запаниковала, бешено вращая глазами.

– Что вы сделали? – Алим вмиг уловил причину беспокойства и задал вопрос вместо меня.

– Не волнуйтесь, – дедуля слащаво улыбнулся, – наложил заклинание паралича. Временное! Девочке нельзя напрягаться. Ей и в прошлый раз требовался постельный режим до полного восстановления, а теперь и не знаю даже. Возможно, дар перегорел. Скажу наверняка, если Наами побудет недельку под присмотром.

– «Нет! Не смей меня отдавать! – завопила мысленно, чтобы Алим услышал, – я использовала накопители. Нет никакого перегорания! Резерв опустошен и чувствую себя отвратительно, но это что-то другое!»

– «Пока я жив, никто тебе не навредит, – заверил брат. – Верь мне и ничего не бойся!»

– «Я и не боюсь. Не нравится мне этот старикашка!»

– «И не зря! Император Франц Леопольд и без того впечатлился, когда ты в одиночку огненному дождю противостояла. А уж, когда его защиту снесла играючи и, считай, от смерти спасла, захотел прибрать к рукам. Кстати, герб Стужевых не просто так в кортеже промелькнул. Семен Павлович утром прибыл в Вену с частным визитом. И вмешался он в последний момент, между прочим. С удовольствием заглянул бы в его мысли, но разум великого князя Холода надежно защищен. Чего не скажешь о местном населении. В разговоре с австрийским послом Стужев упомянул, что ты подданная Российской империи, и у Его Величества Федора Алексеевича на тебя планы. На словах посол заверил, что не претендуют на тебя, а на деле подослал герра Фердинанда де Олсона, чтобы констатировал выгорание».

– «Выходит, Стужев здесь из-за меня? И что теперь делать? – расстроилась. – Стоило бежать за тысячи верст, чтобы так раскрыться перед ним?»

– «Не паниковать и следовать плану! Тебя официально признали княжной Леви. Ты – гордость семьи и любимая сестренка, – меня обдало теплой волной обожания, – никто не удивится, если устрою в пансион, чтобы получила лучшее в Европе образование».

– «Но это не избавит от пристального внимания Стужева или же Франца Леопольда! Они никогда не оставят в покое».

– «Оставят! – Алим хищно улыбнулся. – Если убедим, что дар выгорел. Герр Олсон подкинул отличную идею».

– «Но я… как мы это сделаем?»

– «При помощи печатей, которые скроют способности, конечно, – ашкеназец поправил растрепавшиеся волосы и бережно коснулся короны, – брат у тебя не кто-нибудь, а великий князь ашкеназского народа».

Я стояла на вытяжку, прямая, как струна, и при этом смотрела куда угодно, только не на аббатису. За пять лет научилась терпению, научилась притворяться и смирять гордыню. Нас, воспитанниц Альтернбургского пансиона, держали в строгости и аскетизме, выковывая из восторженных наивных девочек благовоспитанных железных леди. Здесь не гнушались поркой, исправительными работами и карцером. Угадайте, кто был постоянным обитателем каменного мешка? Я, Ханна или же графиня Мессалина де Фонтен – зеленоглазая бунтарка, затесавшаяся в нашу компанию.

Впервые ступив на территорию Альтернбургского аббатства, я была поражена потрясающей архитектурой и неповторимым стилем барокко Йозефа Муунгенаста, фресками Троггера и мраморной отделкой Хоппля. Искусные мастера, чьи таланты по-достоинству оценили бы в обоих мирах.

Почти девять лет пролетело с тех пор, когда Инга Симакина погибла в родном мире и получила шанс на новое рождение уже здесь, в Российской империи, в теле шестилетней Нины Забелиной. Столько событий произошло с тех пор, столько потерь и страданий пережито – на десять жизней хватит. В далеком прошлом остался муж и двое детей, а в настоящем я – пятнадцатилетняя девчонка, последняя носительница редкого дара. Единственная выжившая после кровавой бойни, устроенной князем Шумским, чтобы заполучить моего младшего брата Данияра и наложить лапу на сокровища, которые мои предки собирали на протяжении столетий. Говоря «мой брат» и «мои предки», не кривлю душой. Я действительно считаю Забелиных родными, потому что вместе с телом шестилетней девочки мне достались ее чувства, привязанности и необыкновенная магия. Я и есть Нина Константиновна Забелина – щит и надежда рода.

Новый мир воплотил давнюю детскую мечту, выросшей в детдоме Инги, – подарил любящих родителей и семью, а магические способности наполнили жизнь чудом и волшебством. Но этот же мир вскорости отнял самое дорогое, бросил в пропасть отчаяния, наглядно показав, что за все нужно платить. Тогда я чуть не умерла во второй раз. Спас меня тот, кого обрекли на погибель еще до моего рождения. Изгнанник, отвергнутый собственной семьей, троюродный брат Игнат. Вместе мы поклялись возродить уничтоженный род и отомстить убийцам. Начало уже положено!

Пусть нельзя заявить о себе во всеуслышание и вернуться в родное поместье, но мы построили новое на собственных землях под Алапаевском. Дом уже наполнен семейным теплом, уютом и топотом детских ножек. За время, что я провела в пансионе, на свет появился Александр Игнатьевич Забелин, названный в честь великого прапрадеда. В свои четыре года он уверенно держал в руках деревянный меч, метал кинжалы в цель и даже ходил с отцом на охоту. Двухлетний Костик тянулся за братом, но чаще таскался хвостиком за старшей Юленькой, обожающей строить башенки из песка, камней и всего, что попадется под руку. По отдельности – это очаровательная малышня, но вместе – шайка проказников, во главе которой четырехлетняя Абигель бен Есиф, умная не по годам сестренка Алима, а значит, и моя тоже.

Интересно, долго еще? – бросила испытующий взгляд на аббатису и мысленно вздохнула, – долго! Пока не прочтет нотаций на жизнь вперед, не отпустит. А там Алимчик, наверно, заждался, эх! Но это в духе Изольды Францевны – демонстрировать мнимую власть. Мнимую, потому что за воротами Альтернбургского пансиона она – старая дева из захудалого графского рода. Некоторые воспитанницы повыше рангом будут, побогаче и повлиятельнее. Но ничего не поделаешь! Здесь нет сословий или привилегий – все равны. Женский пансион в Альтернбурге считался лучшим, недаром наш выбор пал на это заведение.

Первые пару лет Изольду Францевну коробило от одного моего вида. Щепетильная и педантичная в мелочах, она категорически отказалась принимать учениц, когда учебный год уже начался. Но кто такая графиня де Пурье, когда есть бумага с подписью австрийского императора? Вот и скрипела зубами, придиралась и, чуть что, карцером воспитывала. Для большинства воспитанниц угодить в холодную камеру и неделями сидеть на хлебе и воде – жестокое наказание. А для меня это была хорошая возможность побыть одной, помедитировать и заняться самообразованием. Ну, а то, что условия суровые и в холоде легко подхватить простуду, так лекари на что? Да и не болеют маги из-за таких мелочей. Мы с Ханной чуть не дрались за право «отдохнуть» от изнурительной муштры. Обширные сады аббатства нуждались в постоянном уходе, монастырь и надворные постройки требовалось содержать в чистоте. Работы хватало, но я не жаловалась. Как потом управлять поместьем или замком, не зная всей кухни изнутри? Из нас воспитывали идеальных жен и верных помощниц будущим супругам. Дисциплины здесь преподавали грамотные и опытные учителя. Изучению языков, слову Божьему, домоводству, этикету, танцам и литературе отдавалось первое место. Помимо этого, факультативно шла математика, история, геометрия, астрология, основы физики и химии. В аббатстве имелась обширная библиотека, где я была частым гостем. Некоторые трактаты по истории и философии, шедевры литературы, вернее их копии, уже перекочевали в ашкеназский исторический центр. Выносить или переписывать книги строго запрещалось, я же медленно листала страницы, фиксируя содержимое на магический кристалл. В карцере как раз было время вдумчиво почитать новый материал, запомнить или усвоить недостающие знания. Когда кристалл заполнялся или сведения становились ненужными, передавала его Егорке, пристроившимся в близлежащей деревеньке, откуда раз в неделю поставляли продукты.

Вот ведь нахаленок! Я же обещала взять его с собой, когда поеду учиться. Но обстоятельства так сложились, что не сумела вернуться за ним в Алапаевск и сразу отправилась в пансион. Егорка, узнав об этом, убежал из дома, нанялся юнгой на воздушный корабль, который доставил его в Австрию. И уже тут, без знания языка и местных обычаев, скитался, пока не попал в Альтернбург. Я же чуть уши не оборвала сорванцу, когда впервые увидела его на телеге мельника. Пришлось разбить любимую вазу аббатисы, чтобы угодить в карцер и отписаться своим, что нашлась пропажа.