Чтение онлайн

– Белесая? – переспросил Крич. Сладкое видение погон начальника стало таять. – Блондин, что ли?

– Блондин, – кивнула Вильница и, не обинуясь, ковырнула в носу. – Глаза серые вроде и нос крючком. И губки свои тонкие поджал, будто плюнуть хочет. Знай бы я, дура-баба, что он такой губитель и изувер, разве бы я отпустила с ним Милу? Да я бы будочника позвала, чтоб его схватили поскорее!

Да уж, вздохнул Крич, отходя от Вильницы, поди попробуй найти этого блондина в Аальхарне! Да тут все белобрысые и носатые, классический северный типаж. Раз на то пошло, то и сам Крич был крючконосым блондином с легкой рыжинкой… Погоны стали недосягаемы окончательно.

– Ну что, видела она подозреваемого, – сказал Крич, подойдя к Пазуму и коронеру, которые глядели, как тело девушки убирают в фургон, чтобы увезти в морг. – Хорошо одетый сероглазый блондин. Богат. Бриллиантовая булавка.

Коронер скептически хмыкнул, а Пазум добавил:

– Да… ищи ветра в поле.

Вечером первую покойницу опознали по охранным ориентировкам на пропавших без вести. А утром Эмма Хурвин написала и отдала в печать большую статью под названием: «Хела Струк: первая жертва нового маниака?»

В памяти Нессы свадебный день остался мешаниной звуков, цветов и прикосновений. Спустя несколько часов после начала облачения она хотела лишь одного – чтобы все это закончилось поскорее.

– Вы прекрасны, ваше величество, – приговаривала одна из прислуживающих девушек, затягивая на спине Нессы плотный корсет так, словно хотела, чтобы она задохнулась.

– Очаровательно! – говорила другая, подавая платье – целую гору шелка и кружев, украшенных перьями и бриллиантами. Нессу долго укутывали в эту гору, крутили и вертели, что-то разглаживали, что-то подшивали и закрепляли – и когда Несса, наконец, увидела себя в зеркале, то подумала, что не имеет никакого отношения к этой прекрасной кукле с пленительным, но слишком бледным личиком. Губы куклы дрогнули, словно она пыталась улыбнуться и не могла.

– Великолепно, ваше величество!

– Вы прекрасны!

Потом за дело взялся парикмахер. Из пушистых каштановых волос Нессы он соорудил пышную высокую прическу, украсил ее лентами, белыми перьями экзотических южных птиц и нитями жемчуга. Затем из специального ларца была извлечена бриллиантовая диадема и осторожно закреплена в самом центре прически. На коронации ее торжественно снимут и заменят на золотой обруч аальхарнских государынь.

Несса смотрела в зеркало и была не в силах поверить тому, что это происходит с ней. С момента смерти Олега не прошло и года – и вот она снова надевает подвенечное платье. Как бы то ни было, но она предала память мужа, и ничем хорошим это не кончится.

Куафер и девушки закрепили в прическе легчайшую серебряную паутинку фаты, и процедура облачения была завершена. Лицо куклы в зеркале было невыносимо прекрасным и чужим, Несса смотрела и думала, что настоящая она не имеет никакого отношения к отражению. Настоящая Несса была где-то далеко: на плывущей сквозь космический холод глыбе камня рядом с мужем или в старом доме на Земле – словом, в любом другом месте, только не здесь.

Кукла в отражении просто делала то, что нужно.

В дверь деликатно постучали, и в комнате появился Артуро, как всегда подтянутый и сегодня подчеркнуто аккуратно одетый – в парадный камзол с орденскими планками, но при этом с такой тоскливой физиономией, будто у него скоропостижно умер кто-то из близких.

– Моя госпожа, – он согнулся в поклоне чуть ли не до пола, – вы прекрасны. Я пришел, чтобы сопроводить вас в храм.

Послушно следуя за ним, Несса вспоминала, как они с Олегом венчались в одном из земных монастырей. В крохотную обитель под Ленинградом их привез Андрей – в свое время туда ушла его мать, и он провел несколько часов перед скромным могильным холмом с архаичным деревянным крестом. А потом был священник, теплое сияние свечей и ощущение чего-то настоящего – словно чудо, давно обещанное, долгожданное и выстраданное, наконец-то сбылось.

Теперь же чуда не произошло. В этих обстоятельствах ему просто не было места.

Дальнейшие события дня вспоминались ей как большое размазанное пестрое пятно. Порой из мешанины красок и звуков прорывались отдельные четкие картинки: вот остро и жестко сверкнул бриллиант в обручальном кольце – а руки дрожат; вот с головы аккуратно снимают диадему, и Шани осторожно опускает на ее место корону; вот небеса разрываются от пестрых фейерверков, люди, собравшиеся возле храма, кричат и ликуют, а она, Несса, не чувствует ничего, кроме усталости, и понимает, что почти лишилась сил и вот-вот упадет на мрамор ступеней.

Кембери, укутанный в полосатое одеяние сулифатских ортодоксов, стоял в праздничной ликующей толпе на площади и издали видел маленькую женскую фигурку в белом. Даже отсюда, почти неразличимая, Инна была прекрасна, невероятно прекрасна. Ее отстраненность от этого мира сейчас была особенно заметна, и именно эта отстраненность придавала ей такую красоту и загадочность. Кембери подумал, что становится философом.

Супесок, стоявший среди офицеров службы безопасности – скрытое оцепление выставлять не имело смысла, никто сегодня не собирался преподносить императорской чете неприятных сюрпризов, – думал о том, что до вывода верных полков на эту же самую площадь оставалась ровно неделя. Кстати, вчера его служба получила первый анонимный донос: неизвестный доброжелатель сообщал, что в Вин-Веверском отряде ведутся недозволенные и крамольные речи. Супесок с удовольствием подумал, как хорошо, что он занимает именно эту должность: все доносы на него приходят к нему же.

Эмма Хурвин, что расположилась среди стайки журналистов, вдруг поймала на себе пристальный и оценивающий взгляд. Подняв глаза от своего блокнота, исписанного закорючками скорописи, она заметила, что Артуро Привец внимательно рассматривает отделение для прессы, словно ищет кого-то знакомого и не может найти. Поймав взгляд Эммы, Артуро улыбнулся и кивнул ей: они пересекались несколько раз на открытых слушаниях Государственного совета. Эмма тоже кивнула ему и вернулась к своим записям.

Несса проснулась ранним утром – едва-едва начинало светать, вся столица еще спала, и даже будочники не стучали в традиционные колотушки, поднимая верующих для ранней молитвы. Некоторое время Несса смотрела в потолок и не могла понять, где находится. Однако невесомая минута беспамятного блаженства миновала, и Несса села в постели.

Все вернулось.

За окном горел фонарь, освещая резную зеленую листву. Ночью прошел дождь – сквозь неровный, тревожный сон, который будто накатывал тяжелыми волнами, становясь то глубоким, то тонким, Несса слышала стук капель по стеклу. Из окна тянуло приятной влажной прохладой и запахами умытых дождем цветов – там, снаружи, бурлило всеми соками спелое лето, готовое миновать свой пик и сорваться в осень, и мир был огромным и в то же время ужасающе тесным. Сведенный к тишине спальни, он давил на голову, Несса поежилась и натянула на плечо сползшую шелковую сорочку.