Чтение онлайн

Всего лишь в том, что любовь не терпит опозданий. Любовь забирает свое себе.

Потом из операционной вышел врач, на ходу стягивая перчатки. Аурика взглянула в его хмурое лицо и все поняла без слов.

Тело Дерека казалось куклой. Мастер, сделавший ее, будто бы решил в какой-то момент махнуть рукой на свое творение и оставил куклу на рабочем столе, небрежно прикрыв тканью. Аурика медленно подошла к Дереку. Если бы сегодня утром кто-нибудь сказал, что она попробует заговорить с мертвым мужем, она бы просто рассмеялась. Рассмеялась и никуда бы не ушла. Не оставила бы Дерека одного.

Сейчас, когда она стояла возле операционного стола в ярко освещенном зале, ей было ясно одно: любовь — это чувство, выраженное вовремя. Любовь не терпит опозданий и всегда забирает свое себе.

— Не уходи, — негромко сказала Аурика. Она пыталась говорить спокойно, но все-таки не выдержала. По щеке пробежала слеза, потом еще одна. — Дерек, пожалуйста, не уходи.

Что, если он не захочет ей ответить? Просто не станет говорить с нею, и все. Она ведь не может принуждать мертвых, она просто слушает их прощальные слова, если их сочтут нужным сказать.

— Не уходи, — повторила Аурика. Сейчас она чувствовала себя маленькой девочкой, испуганной и слабой, а надо было быть сильной, надо было сказать так много…

«Я уже давно умер, — прошелестел в голове знакомый голос. Аурика встрепенулась: Дерек не смотрел на нее, но она чувствовала что-то похожее на прикосновение. — Я мертвец, а ты живая. Ты должна жить, Аурика».

— Я не хочу без тебя, — прошептала Аурика.

Дотронулась было до щеки мертвеца, но отдернула руку. В голове прошелестел легкий смех.

«Я палач, Аурика. Все, что я делаю, оборачивается только злом. Лучше закончить все это сейчас, пока не стало хуже. Считай, что я просто в очередной раз зачистил мир от зла».

Аурика помедлила и осторожно взяла Дерека за руку. Неужели у нее когда-нибудь случится другая жизнь и новая любовь — жизнь и любовь, в которых не будет человека, чей сон она охраняла. Невозможно. Невозможно и бессмысленно.

«Отпусти меня, — вдруг попросил Дерек. — Я не могу уйти, пока ты здесь».

— Нет, — твердо сказала она. — Нет, Дерек.

Возникшая тишина была тяжелой и плотной. В воздухе над Аурикой клубилось нечто дымное, давящее, готовое рвать ее на части.

«Нет, — подумала Аурика. — Дерек, мы все исправим. Все будет по-другому».

— Возвращайся, — сказала она вслух. — Я не смогу без тебя.

Воздух стал густым и горьким, и на какой-то миг Аурике показалось, что она задыхается. Что-то стукнуло в окно, и она услышала чьи-то быстрые шаги: кто-то пробежал по крыше.

— Дерек, пожалуйста, — повторила Аурика. — Вернись. Мы все начнем сначала.

Она хотела сказать, что новая жизнь возможна всегда. И любовь возможна.

Он не ответил.

Постепенно в зале стало свежо: душная грозовая тяжесть отступила. Мертвец молчал, Аурика держала его за руку и ждала. Медленно текли минуты, тьма за окном стала сереть, человек перед Аурикой был неподвижным.

Она ждала.

Когда тяжелая ледяная рука в ее ладонях дрогнула, наливаясь живым теплом, Аурика на миг перестала дышать.

Господин Шульц изволил проиграться в пух и прах.

Карты были его страстью с ранних лет — тяжелой, болезненной страстью, которая не поддавалась никакому контролю, да Шульц и не слишком-то хотел держать ее в узде. Настоящее удовольствие от жизни он получал только за зеленым столом, когда азарт вскипает в крови пузырьками южного шипучего, а Госпожа Удача обнимает за шею гладкими белыми руками и шепчет: еще, еще, Герхард! Не вздумай сдаваться!

Вчера он проиграл почти все. Деньги на банковских счетах, драгоценности жены, конюшня с породистыми лошадьми — Шульц вышел из игрального зала, покачиваясь, словно его хватил апоплексический удар. Постояв на свежем воздухе, он опомнился. Ведь был еще и дом! Еще можно было отыграться!

Гости приехали к нему ранним вечером. Из окна своей спальни Брюн видела, как к парадному подъезду подкатил роскошный экипаж, и из него вышли двое. Едва завидев их, матушка и сестры запричитали, как по покойнику, вокруг них тотчас же захлопотали служанки с водой и нюхательной солью. Брюн смотрела, как гости поднимаются по ступеням, как за одним из них тянется длинный черный плащ, похожий на змеиный хвост, и пальцы впивались в подоконник так, что становилось больно.

— Батюшка проиграется, — негромко сказала Брюн. — Это несомненно.

Матушка, лежавшая на кушетке, издала тяжелый стон умирающего животного.

— Конечно, он проиграется! И мы пойдем по миру! У нас ничего не осталось, девочки, ничего! Будь проклят этот картежник!

Служанка кинулась к ней со стаканом воды. Подобные сцены были в семье Шульца в порядке вещей. Он то проигрывался в пух и прах, то удача поворачивалась к нему лицом, и Шульц возвращался домой в несколько раз богаче, чем раньше. Но сейчас Брюн была уверена, что это конец. Она села на стул возле окна и стала ждать.

В дверь постучали спустя два с половиной часа, когда матушка и сестры устали рыдать и потихоньку завели более спокойный разговор о своей будущей судьбе. Матушка планировала ехать в приживалки к бабке, герцогине Мадельхейм — Брюн видела бабку только один раз, в детстве, и испытывала почти животный ужас при мысли о том, что с этой седой, прямой и тощей, словно палка, женщиной придется жить под одной крышей. Но эта жизнь все-таки была лучше, чем пансион для благородных девиц, где помянутых девиц держали на хлебе и воде для изящества стана и блеска глаз.

— Господин Шульц желает видеть госпожу Брюнхилд, — по лицу дворецкого ничего нельзя было угадать: он держал в руке лампу и смотрел совершенно равнодушно. Зато матушка тотчас же оживилась: схватив Брюн за руку, она подняла ее со стула и практически вытолкнула в коридор, бормоча:

— Господь всемилостивый, пусть на этом все и закончится!

Брюн поняла, в чем дело, и тогда ей стало страшно по-настоящему. Если бы дворецкий вовремя не подхватил ее под локоть, она упала бы — ноги заплетались.