Чтение онлайн

Но едва он сосредоточился на теле — как Жажда вступила в союз с человеческой жаждой и голодом — готовясь к этой ночи, он весь день не ел и не пил, совсем как Костя в воскресенье перед службой.

Игорь распрямил спину — и тут же почувствовал себя так, будто его избивали на протяжении часа. Оказалось, он сидел все это время, напрягая все мускулы до звона. Это должно было пройти за полминуты — но ему нужно было встать сию секунду. Ноги подкосились. Едва поднявшись, он упал. И решил не подниматься. Просто прилёг под алтарем, лицом вверх.

— Сдаюсь, — сказал он вслух. — Слышишь? Я уже не могу. Я не могу сражаться сразу на три фронта против себя же самого. Забирай. Живого или мертвого — только забирай с концами и не отдавай. Не знаю, чего хочу и чего хотеть. Ты хоти. Мне уже ничего не нужно.

Он на всякий случай прочитал ещё «Отче наш» — и замер. Голоса не стихли, но теперь он не отвечал им. Он просто исчез. Субъекта соблазнения не существовало как такового. Они могли сколько угодно искать и звать — он уже не имел отношения ни к тому, что говорило голосом Милены, ни к тому, что до боли её жалело — оно существовало само по себе, а он не существовал, он был пуст. Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл…

Наконец голосам это надоело, и они заткнулись. Один в темноте и тишине, Игорь уплыл. Это был не сон — время самое не сонное, полночь… Скорее, транс. Он прекрасно чувствовал свое тело, прохладу сквозняка, пробегающего по полу часовни, ровный пол под лопатками и флешку сестры Юли в заднем кармане брюк. Он также прекрасно чувствовал свою издёрганную душу и заторможенное сознание. Но на всё это он смотрел чужими глазами. И в этих глазах парень, распростертый навзничь на полу часовни, был… драгоценен — другого слова не подобрать. И хотя он был драгоценен — то есть, наоборот: ИМЕННО потому что он был драгоценен — плакать хотелось от того, во что он себя превратил. Его очень хорошо сделали, выпуская в мир, он не имел претензий к качеству работы. Он действительно был отважен, верен и способен на сильную любовь. Но всё это после инициации тащило его вниз, как шитые золотом одежды тянут вниз утопающего. Он был спасен чужой отвагой, чужой любовью и верностью. Не я — меня спасли. Какое счастье, что меня нашлось кому спасать.

Он прислушался — ради интереса — но там молчали. Тогда он нарочно вызвал в памяти образ Милены. Прости, прости, я тебя не спас и не могу — ни в каком смысле. Но я верю, что ты не проросла демоном настолько, что готова погибнуть сама и погубить меня. Верю, ибо абсурдно. Надеяться мне не запретит никто, были святые, которые молились и за чертей. Я вижу тебя глазами настоящей любви — ты прекрасна, но твоя вина на тебе как кровь. И если бы не вера в то, что исцелить можно всё — я бы просто не знал, что делать. Я постараюсь держаться. И ждать.

Он снова думал о себе «я», он снова собрался в одну точку. То, что человек состоит на 4/5 из воды, не делает его ни рыбой, ни морем. То, что человек на 4/5 духовное существо, не делает его ни ангелом, ни Богом. Дурачок, дурачок, зажал волю в кулачок — а её никто и не думал отбирать. Сполоснули — и вернули. Пользуйся. Хоти. А его я хочу?

Всего. Я хочу всего и побольше.

Он так боялся, что его принудят выбрать один «единственно верный путь» — а тот распался на тысячу путей. Он может уйти с Энеем. Может уйти без Энея. Может остаться здесь и в полнолуния патрулировать вместе в гвардианом. Может стать монахом, а может жениться, а может жить так. Может умереть в схватке с упырями или в застенке СБ, или всем чертям назло, своей смертью. Уйти за фронтир или начать новую жизнь по новым документам. Каждое решение будет по-своему единственно верным, если он на любом из избранных путей не растеряет себя… Искушения? Конечно. И конечно, перед каким-нибудь он да не устоит… Но тут он усвоил важный урок: не обязательно, раз оступившись, сползать в воронку.

Игорь лежал на полу — и впервые за последние годы ему ночью хотелось спать.

На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной… кто ты будешь такой?

Крыльцо, впрочем, простое, деревянное. А вот считалка подходит к делу лучше некуда. Потому что сидят на крылечке в дружбе и согласии священники и монахи двух конфессий, а вот тем, кто пока не определился, кажется, пришла пора решать, кто они такие.

— Игорь, — сказал отец Януш, стряхивая какую-то невидимую пыль с рукава своей списанной армейской куртки, — за эти полторы недели вы присмотрелись к работе нашего брата-гвардиана. Вы заметили, что в монастыре и семинарии нет случайных людей и что мы уже двадцать три года работаем, и безпека нас не трогает. И вы обладаете теми же способностями, что и брат-гвардиан, и способности эти могут очень сильно пригодиться, потому что… ну, вы уже пожили здесь, сами знаете. В последний раз это было в пятнадцатом году. Потеряли мы восемнадцать человек, хотя все делали, что могли… Антон, предложение касается и вас. Есть семья, которая могла бы вас принять. С документами поможем…

— Отец Януш, — сказал Игорь. — Вы делаете это предложение нам и не делаете Андрею…

— Правильно, — сказал террорист. — Мне нельзя здесь оставаться. За мной ходит СБ.

— И за мной, — пожал плечами Игорь.

— Да, — согласился отец Януш. — Но вы, Игорь, не первый варк-нелегал, пропавший в этих местах без вести. Вас перестанут искать. А Андрея — нет.

— Скорее всего, — сказал Игорь. — Но я принял решение уходить с ним.

— Это может быть опасно, — сказал отец Януш. — Для вас обоих.

— Для нас обоих опасно всё, — пожал плечами Эней. — Я помню, что я вам обещал… но ещё я обещал своему учителю довести до конца одно важное дело. И я не могу нарушить это обещание. Это всё равно что… плюнуть мертвому в лицо.

— А разве это обещание, — вступил Роман Викторович, глядя на Игоря, — касается вас?

— Ну… — Игорь опустил голову. — Вот я нашел некий Божий промысел в том, что мы с Андреем только вдвоем смогли выжить и сбежать из города, а потом — пропали бы без Антона, а потом — без Кости… Я… я хочу защитить людей, только держусь того же мнения, что и учитель Андрея: надо систему ломать.

— И вы берёте на это дело ребёнка?

— Я не смогу у вас, — в голосе Антона было не упрямство, окончательность.

Молчавший до сих пор Костя сделал шаг с крыльца, опустился перед Романом Викторовичем на колени и проговорил, сложив руки чашкой:

— Благословите идти с ними и служить им, владыко.

Священники недоуменно переглянулись. Такого развития событий не ожидал никто из них.

— У них должен быть капеллан, — пояснил Костя. — И я должен быть их капелланом. Роман Викторович, господин майор, неужели и вам объяснять?

Эней вдруг отложил свою трость-ножны и встал на колени рядом с Костей.

— Благословите его, пожалуйста, отец Роман. И всех нас. Мы должны уйти, потому что… оставаться смысла нет. Мы должны найти способ победить вместе. А не выпускать в мир смертников…

— Как это ты сказал, брат Михаил, — улыбнулся Игорь, — «столько раз, сколько попросишь»? Или «столько раз, сколько нужно»?

И тоже встал на колени перед епископом. Последним присоединился Антон.

— Ребята, вы что, с ума посходили? — беспомощно сказал Роман Викторович.

— Кто хочет быть мудрым — будь безумным в веке сем, — весело сказал брат Михаил. — Выйдет у них что-то или нет — они, по крайней мере, не скажут «мы не пробовали».

— Костя… — отец Роман был явно растерян. — А как же ты служить будешь? Ведь тут двое католиков.

— Я уже подумал, владыко, — невозмутимо ответил молодой священник. — Я буду служить по очереди Литургию Григория Двоеслова и Литургию Павла Шестого. Я… готовился.

— Так ты, значит…

— Я давно решился, отец Роман. На самом деле — почти сразу. Только боялся это сам себе сказать. И вам тоже. Но когда сказал… начал готовиться.