Чтение онлайн

— Угу, Ванда. Которую твои пинкертоны охраняли. А скажи честно: у Новицкого с ней что-то было?

— Да, — немного подумав, признал Антон.

— Ну слава Богу. А то я уже подумала, что он не человек, а памятник самому себе. Статуя Командора. Кстати, девочки с факультета думают, что вы с ним… ну-у-у…

Антон поперхнулся пекинской капустой, запил прямо из горла.

— Мильпардон, — он опять налил Кате и себе. Осталось уже совсем мало. — А почему тогда не с Карастояновым?

— Жорж ваш бабник, это все знают, — отмахнулась Катя.

— Кто это «все»? — округлил глаза Антон.

— Ну, хотя бы все, кто живет в нашем корпусе общаги. Потому что там обитает, например, Элька Баранович, которую Карастоянов как трахнул полтора года назад, так она до сих пор забыть не может. А после Эльки он еще с двумя спал — одна с четвертого курса, вторая аспирантка. Я даже знаю, что он западает на пухленьких блондиночек, и никогда с одной не спит дважды.

Новое дело, подумал Антон. Как же это у Игоря так лихо получилось три раза в одну воронку попасть? А впрочем, учитывая, какое количество стипендиаток зарабатывает себе на шмотки помоднее и отдельную комнату «эскортом»… Но это беда. Это, товарищи, беда, потому что то, что знает все общежитие, непременно узнают и те, с обратной стороны. Если уже не узнали… Игорю придется — а как его с этого снимешь? Энею нужно доложить обязательно. Утром. Первым же делом.

— Так что мне сказать девочкам с факультета? — промурлыкала Катя.

— Что они дуры, — искренне сказал Антон. — Мы же с тобой встречаемся. Это же все знают.

— Все знают, что встречаемся. И только.

Антон бесшумно выдохнул. Ну, что теперь? Он ведь заметил — и свечи эти, и духи, и то, что Катя накрасилась — хотя обычно косметикой пренебрегала, «жаль время терять». И по сугубому мнению, Антона, совсем в ней не нуждалась. И что блузка с низким вырезом, а под ней нет лифчика — тоже заметил…

— Мне, в общем, наплевать, что думают факультетские дуры, — во рту пересохло.

— А что думаю я?

— Что думаешь ты — нет. Но ты же… не веришь всяким глупостям?

— Про меня, между прочим, тоже болтают… что мы с тобой — антисеки, и встречаемся только для виду.

— Да не пошли бы они, — пожал плечами Антон. Куда — не сказал: Катя не выносила матерщины. Совершенно искренне, без всякого ханжества.

— Ну не люблю я лизаться на людях, — он разлил по пиалам последнее вино.

Что-то быстро они прикончили бутылку. Катя слегка раскраснелась.

— Я знаю, что не любишь. Но теперь-то мы одни.

Антон встал, перегнулся через стол и поцеловал ее. Далеко не в первый раз — но сейчас этот поцелуй значил нечто большее.

— Катя, — сказал он севшим голосом, когда их губы расстались. — Я должен буду уехать после этого семестра, наверное.

— Куда? — удивилась она.

— Не знаю пока. Разослал свои резюме по разным местам — где дадут стипендию, туда и поеду.

— Тебе и здесь дадут, — губы Кати дрогнули. — А жить можно и не в таком шикарном районе.

— Не в этом дело, — Антон вздохнул. — Не в деньгах.

Врать было тошно. Он взял Катину ладонь и легонько сжал, безотчетно лаская.

— Помнишь, ты говорила, что когда-нибудь мы с пинкертонами допрыгаемся? Ну вот… мы допрыгались. Варьете, куда мы ходили на концерт Войтович… им владеет один… высокий господин (слова «варк» Катя тоже не любила). А я там зарисовался однажды… неосторожно… дурак такой… И этот высокий господин на меня запал.

— Тогда тебе нужно бежать сейчас. Не ждать конца семестра, — рассудила Катя.

— Нет. Это он хочет, чтобы я добровольно… — трудности с речью возникали сами собой, даже актерствовать не приходилось. — На поиск ключей у него уйдет время, а там — меня уже не будет… Поэтому… я и держал тебя в стороне.

— А кто-нибудь может тебя заменить? — быстро и по-деловому спросила она.

— Нет. Только я. И то хорошо.

— Тогда может — уедем вместе?

— Я пока не думал об этом…

«Ровно в полночь карета станет тыквой…»

Он посмотрел в окно.

— Ты, наверное, уезжай, пока светло. Я тебя провожу.

— Какой смысл? Когда им надо, они входят прямо в общежитие…

— И все-таки.

— Да, я сейчас, — она поднялась, направилась в ванную. Антон остался сидеть, свесив голову и уронив руки. Ну, вот и всё… вот и всё… это нужно было сказать, раньше или позже, и хотя он набрался духу слишком поздно — все-таки набрался…

И вот сейчас она приведет себя в порядок — и уйдет. И это правильно. Антон осушил свою пиалу одним глотком. Потом — Катину. Мало вина, подумал он. Буду возвращаться — куплю еще. Или нет, не надо. Честертон прав: пить стоит только на радостях. Боль ведь не уйдет завтра — а бутылка останется. А ему нужно думать. За себя — и по работе… Ему еще повезло — все живы.

— Антон! — голос Кати был каким-то странным, вроде бы испуганным. Он поднял голову — и дух перехватило: Катя стояла у двери в ванную совершенно нагая.

Растеряв все слова, он подошел и отяжелевшей рукой провел по Катиным волосам, ниспадающим на спину, потом по самой спине, по правильной округлой ягодице…

Потом прижал Катю к себе и поцеловал в губы.

Теперь уже не было никакой возможности хоть что-то отыграть назад, одеть её и проводить до общежития. Сломать себя, оскорбить ее — да провались оно все… к батьке Махно! Может быть, трезвый Антон и нашел выход из положения — но хмельному Антону и не хотелось из него выходить. Всё это должно было разрешиться, так или иначе. Она выбрала так — и кто он такой, чтобы выбирать за нее?

Он на руках отнес ее в гостиную, она же спальня, библиотека и кабинет. Усадил в кресло, выдвинул из стенного шкафа раскладную кровать, быстро расстелил простыню.

— Антон, — тихо сказала Катя. — Постели еще что-нибудь. Кровь же.

Антон огляделся и схватил первое попавшееся полотенце. Потом уложил на него Катю. Она легла набок, подперев рукой щеку и прищурившись. Антон сбросил футболку и замялся.

— Ну? — Катя робко улыбнулась. — Ты чего так смотришь?

— Любуюсь, — честно сказал он.

Их поцелуи и ласки не были братско-сестринскими, но до сих пор они еще не переходили к тем, какие возможны только между любовниками: Антон жил в преддверии неизбежного расставания, а Катя не могла понять, что его сдерживает — и не форсировала сближение. Они видели друг друга относительно раздетыми — на занятиях в бассейне. Он знал, что под первым майским солнцем вся она покрывается веснушками — и что это нисколько её не портит. Она знала, что он медленно и плохо загорает, и что у него на груди волосы почти не растут — только два венчика вокруг сосков. Но то, что он видел сейчас, было и похоже — и не похоже на то, что он угадывал под эластиком спортивного купальника. Её красота была той, что расцветает после беременности и родов — раздавшиеся бедра и пополневшая грудь подчеркивают талию, в движениях появляется плавная уверенность, осанка выдает сильный и страстный характер…