Чтение онлайн

— О вкусах не спорят, — примирительно сказал Ожигов. — Вы можете спокойно уволиться, вернуться в родной город и продолжать жить дальше. Неприятная потеря, но мы ее переживем.

Мессерер сидел в кресле, отъехав довольно далеко от стола и закинув ногу на ногу. Его смугловатое, как у испанца, тонкое лицо выражало живейшее любопытство. Ладно, если Ожигов считает его до такой степени своим — то карты на стол.

— Почему вы так уверены во мне, Андрей Максимович? Я ведь вам даже ничего не обещал. А ну как я вернусь в Украину да и продам информацию о даляньском заводе, скажем так, конкурирующей фирме?

Улыбка Ожигова перешла в смех, беззвучный и короткий. Мессерер тоже улыбнулся.

— Они в самом деле похожи с Андреем, — сказал фармаколог, отходя к шкафу-перегородке и открывая секцию бара. — Больше того, они, как я выяснил, состоят в родстве — правда, в таком дальнем, что даже по сибирским законам считаются друг другу никем. Просто гены причудливо сыграли, они оба похожи на своего пращура в девятом колене, школьного учителя Илью Витра из Николаева. А всего в Сибири, ЕРФ, Канаде и Польше проживает более четырехсот потомков этого человека.

— Ну, если в школе нам не врали, все человечество вообще восходит не более чем к двенадцати особям… — Ожигов помог Мессереру расставить на столе бокалы. Титов сидел, чувствуя себя полным идиотом.

— Вам в школе не врали, вам просто излагали все в крайне примитивном виде, — поморщился Мессерер. Чем именно он был недоволен, школьным изложением генетической истории человечества или маркой шампанского — Титов не мог определить.

— К сожалению, — продолжал Ожигов, — в той ветви семьи, к которой принадлежит ваш шурин, семейная история прослеживается только до Полуночи. А от Ильи Витра ее вообще невозможно проследить — мой пращур примкнул к не самому приятному повстанческому движению на западе Украины, и попал в руки к имперским властям, тоже не самым приятным. По счастью, тогда на несколько лет отменили смертную казнь. Он изменил фамилию, чтобы не пострадала родня, и сам оборвал все семейные связи. Когда девиз правления переменился и режим стал помягче, что-то удалось восстановить, но потом Империя распалась, а через три поколения и Полночь грянула. Короче, предок Андрея приходится моему предку одним из трех младших братьев — но я даже не знаю, каким именно…

Вряд ли в привычки господина Ожигова входили разговоры о семейной истории с кем попало. Он просто давал сотруднику время отдышаться. Хороший признак.

Чпок! — пробка подлетела в воздух, упала на стол, сделала несколько прыжков и успокоилась под перчаткой. Мессерер разлил шампанское по бокалам.

— Вы с нами? — спросил он, придвигая один к Титову.

— Да, — тот взял бокал и тоже встал. — Конечно да.

Империя пала. Семья выжила. Логично. Санька купается в реках, ездит на скутере, лепит снеговиков. Пусть он выживет, больше ничего не надо. Пока.

— Ну, — сказал Мессерер. — Чтобы будущий Новый год встретить в Даляне.

Стеклянные бока мелодично звякнули.

Чтоб его вообще встретить, уточнил про себя Титов. Он был реалистом.

За кормой гладь воды была недвижима и зеркальна, как лед во дворце спорта перед началом хоккейного матча. На траверсе поверхность реки легонько морщилась рябью и даже выказывала небольшое волнение, поэтому зачаленный около берега плот слегка покачивало. В этом месте река еще достаточно широка, спокойна и, судя по всему, довольно глубока, но чуть ниже по течению на стрежне уже вспыхивают языки валов, некоторые даже с барашками. Разгоняясь, река устремляется в поворот, а там, за поворотом, зловеще ревет порог. В этом реве каждый мог бы услышать что-то своё: кто львиный рык, кто запредельный шум мотора, кто — чего-нибудь там ещё. Грохот большого порога — это белый шум, силой под сотню децибел, а уж сравнения и эпитеты каждый подбирает, если хочет, по своему усмотрению.

Ребята ушли — мальчики налево, девочки направо. Я же перед прохождением порога «медвежьей болезнью» не страдал, поэтому сидел на плоту в гордом одиночестве, смотрел на чахлую березку, притулившуюся в расщелине отвесной скалы, и размышлял о бренности бытия.

Стоял солнечный летний день. Оговорюсь, пока солнечный. Потому что через горы, что возвышаются на противоположном берегу, навалившись темным брюхом на снежные вершины, переползало весьма подозрительного вида огромное сизо-фиолетовое облако. А пока лучи теплого августовского солнца играли бликами на воде и, отражаясь от нее, создавали причудливые дрожащие узоры на скале и прибрежных камнях. Наверху, над обрывом высокого берега, раскинулась тайга. Там живут дикие звери и птицы, там полно грибов и ягод, пахнет рододендроном и кедровой хвоей. А прямо передо мной — река, кишащая рыбой, лови — не хочу! Почему же наше, человечье место не здесь, среди всей этой красоты, а там, среди моторов и интернетов, эсэмэсок, смога и гари? Ведь как хорошо тут, черт побери! Слава Богу, есть еще места на Земле, куда пока не добрались ни урбанизаторы, ни приватизаторы, ни строители.

Около воды почти не было комаров, и это радовало. И вообще все радовало — и продолжающийся отпуск, и горьковатый запах рододендрона, и эта одинокая березка в расщелине, и грохочущий впереди порог. А вода в реке до того чиста и прозрачна, что дно видно метров на пять, а то и глубже. Гребь, опущенная в воду, преломлялась и казалась сломанной. Оставив в покое бренность бытия, я попытался сосредоточиться на этом каламбуре, но мысли мои оказались прерваны нагло и неучтиво. Наверху послышались шаги и голоса, а на меня посыпались мелкие камушки. Один, отрекашетив от настила угодил мне в каску. Я возмутился:

— Эй, вы! Поаккуратней там!

Ребята возвращаются. Командор, Лёха (нет, командора зовут Сергей, а Лёха — это Лёха), Ленка и Катька. Группа у нас маленькая, всего-то пять человек. Сначала мы собирались пойти в поход вшестером, но Лёшкин приятель отвалил в самый последний момент, и нас осталось пятеро. Тем не менее, мы шустро пробежали через заснеженный перевал с ледником, спустились к реке, срубили плот — настоящие «дрова», не какое-нибудь там надувательство на баллонах или автомобильных камерах — и вот уже прошли полреки, порожистой таежной реки, и среди прочих три очень сложных порога — Лапы Дьявола, Хребет Стегозавра и Зубы Мегалодона. Очевидно, в группе, которая первой сплавилась по этой реке и составляла лоцию, в большом почете была палеонтология, судя по названиям порогов.

Нам осталось пройти всего два сложных препятствия — в ста метрах впереди шумит Пасть Дракона, а километрах в пяти ниже — Хвост Анкилозавра. И всё. Дальше нас ждет сто с лишним километров относительно спокойной воды с редкими прижимами и перекатами, короче «пилежка» до самой «населёнки». Потом самолет местной авиалинии доставит нас в районный центр, а там в поезд и — домой! Отпуску конец, опять работа, опять борьба за жизнь и совсем не такая как здесь, на природе. Тут борешься за физическую жизнь, а там, в цивилизации, приходится бороться за физиологическую.

— Скучаешь?!

На плот запрыгнул командор, за ним Катя и Лена, обе, проскочив мимо меня, встали у передней греби. Леха отвязал причальный конец и тоже шагнул на настил.

— Мы просмотрели всю Пасть Дракона от начала до конца, — сказал командор. — Скучать там негде. Леха встанет к девчонкам на носовую гребь, мы с тобой на корме. Про видеокамеру забудь!

— А как же?… — попытался я что-то вякнуть.

Я снимал видеофильм о нашем походе и старался по возможности не корячиться у греби, а перемещаться по настилу, выбирая наилучший ракурс. Но раз уж все так серьезно…

— Словами расскажем, — сказал Леха.

И добавил:

— Если живы будем.

Мы отвалили от берега и вошли в поток. За поворотом шум воды усилился и открылся вид на всю Пасть Дракона. Порог начинался с высунутого языка — длинная, почти ламинарная струя увлекала плот и, разгоняя его, не оставляла никаких шансов на попятную. Зачалиться уже негде, только вперед! А впереди!!!

Для начала гребенка острых камней, едва прикрытых водой, резцы пасти, их надо проскочить на максимальной скорости, иначе застрянем. Работаем, налегаем на греби до хруста, разгоняемся. Бревна заскребли по камням, плот тормознуло, но медленно смыло вниз, и он, снова разогнавшись, помчался, подхваченный потоком. Вот слева и справа два острых клыка — огромные скальные обломки торчат из воды и надо во что бы то ни стало попасть в створ между ними.